Лапти

Остановился, не зная, что ему делать: хотел отправиться домой спать, но знал, что все равно не уснет, и решил идти на те же самые бревна, посидеть, подумать, как быть.

Путаные мысли забродили в голове. В крепкое чувство уважения к Ефимке стало проникать другое чувство. Какое оно? Злоба, досада или обида?

Удручающе теперь действовали на него залихватская игра Алехиной двухрядки, веселый гомон, громкий отстук каблуков и звонкие припевы девок. Вот заиграли «Казачка», кто-то крикнул: «Данилка, выходи!» — и в воздухе раздался посвист, потом, глухо ухнув, словно опустили Данилку в холодную воду, он то дробно выстукивал, то плавно ходил по кругу, щелкая ладонями по коленям, по груди, по рту.

Мимо Петьки взад и вперед сновали парни с девками. Шли они парами, группами, весело смеялись, перекликались, а его совсем не замечали. Только одна, отделившись от хоровода, тихо приблизилась к нему, села возле, долго молчала, сдерживая дыханье, потом придвинулась ближе.

— Петя! — шепотом окликнула она.

Петька быстро обернулся, но, узнав девку, разочарованно спросил:

— А ты чего пригорюнился? — насторожившись и сдерживая улыбку, спросила девка.

— Я не пригорюнился.

— Стало быть, колдуешь?

— Отвязаться успею, — смелее ответила девка, — а только они ушли!

— Катись ты!.. — закричал Петька.

— Сам катись! Натянул тебе Ефимка нос.

Резко встала и, не дав Петьке ответить, побежала в хоровод.

Опять один Петька. Но вот сзади к нему тихо кто-то подкрался и, крепко ухватив за плечи, внезапно свалил спиной на бревна.

— К черту, к черту! — заорал Петька. — Сказал — не лезь, и отстань!

— Ага! Это кто к тебе тут лез? — строго спросил его знакомый голос.

Он испуганно вздрогнул и, изумившись, не верил своим глазам.

— Кто к тебе лез, ну-ка скажи!

— Это ты, Наташа? — со вздохом выговорил Петька.

— Во-он ты с кем шуры-муры заводишь? А я — то, дура, одного бросила, к другому бежала. Думаю, издыхает парень от тоски.

— Ничего подобного, — сдерживая радость, нарочно хмуро ответил Петька. — Никакой шуры-муры нет, и в тоске я не нахожусь.

— Это что? — близко поднесла к его носу кулак.

— Так вот тебе, вот тебе и вот тебе.

— Больно! — крикнул Петька, качаясь из стороны в сторону.

— Ну, и ты… тоже терпи! — схватывая ее в охапку и привлекая к себе, хотел было поцеловать Петька.

Но она уперлась ему в грудь руками, отшатнулась и хлопнув ладонью по его губам, сердито заявила:

— Я вам что, богородица?

— Кому «вам»? — охладев сразу, спросил Петька.

— Как кому? Вам с Ефимкой.