А я приобрел верного лекаря. Я ей рассказывал обо всем, что знал в области здравоохранения. Ее больше всего удивил такой обеззараживатель, как спирт. Сокол начал учить ее рунному письму, поэтому она обещала записать все мои «наставления».
Дядя шел на поправку, мы с ним беседовали о политике и дипломатии, а о его «исцелении» мы как-то избегали говорить. Я не говорил на эту тему, так как считал не скромным напоминать о его чудесном воскрешении. А почему он не говорил об этом, я узнал в один из последних вечеров в Кордно, перед отъездом домой.
Мы с дядей сидели на лавке во дворе детинца. Сокол и Ага тренировались в метании топора под чутким присмотром мастера – Эсы. Сокол хотел привлечь и меня к этому занятию, но Эса пообещала мне индивидуальные уроки. Звучало и страшно и загадочно одновременно.
– Ходот гордится своим зятем, – заявил Радомысл нежно и убаюкивающе держа обрубок левой руки.
У дяди появилась эта привычка – баюкать поврежденную руку. Может это фантомная боль, а может не молодые кости не так быстро заживают, как хотелось бы.
– Да нечему гордиться, – я оторвал взгляд от дядиной культи и посмотрел ему в лицо, – с моим приходом, у него только больше проблем началось, – с сожалением проворчал я.
– Это какие такие проблемы у него начались? – спросил дядя чуть щурясь.
– Ну, вот смотри, – я начал загибать пальцы, – дочь выкрали? Выкрали. Со смоленском поссорился? Поссорился. С каганатом связи разорвал? Разорвал. Гунульфа обидел женитьбой дочери на мне? Обидел.
Столицу разграбили и сожгли? Конечно."
"– Ларс, – Радомысл хекнул, – то, что дочь выкрали – ему только на пользу. Теперь он любому недовольному может сказать, что он бы рад отдать в жены ее, да вот незадача – умыкнули ее. А то, что умыкнул ее ты – еще лучше, ведь союз с твоим отцом стал не словами, а действием. По Смоленску – я стал князем этого города. Да, придется с кривичами договариваться, но это уже дело десятое. С хазарами, – дядя хохотнул, – еще лучше вышло.
Теперь либо хазары убедятся, что с вятичами лучше не ссорится, так как с них ничего не поимеешь, а только полвойска потеряешь, либо бек Манассия разнесет по всему каганату, что бой был жуткий и никто ничего не поимел, ни хазары, ни вятичи. А то что столицу сожгли, так это разменная монета за все что я тебе до этого описал.
– А Гунульф?
– А что Гунульф? На двух стульях не усидишь. Ходоту рано или поздно нужно было выбрать сторону – он свой выбор сделал.
