Вы так говорите, будто обвиняете меня в чем-то… Я человек веселый, шутку люблю. И злодейств за душой не имею, не то что некоторые, которые в белой армии служили.
– Что, простите?
– А то самое. Вы что думаете, жили Звонаревы, жили, еле концы с концами сводили… и вдруг – и деньги у них, и дочка чулки фильдеперсовые носить начала, туфли лаковые… и никто вопросов себе задавать не станет, откуда все? А потому что братец мой хороший фотограф был. Ответственно к делу подходил и оставлял себе по одному отпечатку с каждой фотографии.
А кое-кто у него сфотографировался. В форме, все как полагается. Что-то вы сразу на лицо как-то посмурнели. Что, думали, баб убьете, снимки уничтожите, и все, свободны? Зря.
– Вы несете чушь. Я никого не убивал…"
"– Да ты там, в Крыму, воевал, и в доме этом был ваш штаб. Небось все углы успел изучить и закоулки, ну а потом тебе все это пригодилось. Пелагея хорошо тебя пощипала, когда поняла, что тебе деваться некуда. Но только вот захотелось ей большего, дочку свою пристроить. Тем более что рожа у тебя смазливая, Нюрке ты страсть как понравился.
А чего, быть женой знаменитого актера – хорошее дело. Ничего не делай, живи барыней.
– Я сейчас вызову домработницу, и она тебя выпроводит.
– Но-но! Никто меня никуда не выпроводит. У меня негативы есть. Негативы, ясно?
– Нет у тебя ничего! Нет! Я все уничтожил!
– А вот и есть! Два негатива, которые вышли бракованные, с трещинками, но тебя там очень хорошо видно! Ты про них и не знал, потому что брат с них не делал отпечатков, это я уже потом их нашел… На, любуйся, вот отпечатки! Смотри, я не вру! Выпроводишь меня – я с ними сразу в гэпэу, или в угрозыск пойду.
Ишь, какой, сразу за воротник хватать! Воротники нынче дорого стоят…
– Извините, я… Извините. Черт бы побрал вашего брата!
– А этого вот не надо. Не надо! Мой брат хороший человек был. Ответственный. Ничего никогда не выбрасывал. Над ним все смеялись, а он говорил – «вдруг пригодится». Вот и пригодилось. Не ему, конечно, а мне, ну и Пелагее. Эх, Андрюша! Зря ты баб убил и жену наркома сюда приплел.
Но вообще, строго между нами, я тебя не виню. Пелагея палку перегнула, брала бы с тебя деньги, как раньше, – все были бы довольны. Но нет, понадобилось ей тебе свою дочку навязать. А дочка-то – ни кожи, ни рожи, ни манер. Мучился ты, наверное, страшно, когда она везде за тобой таскалась.
– Короче.
– О, меня уже домработница выпроваживать не будет? Ладно. Я человек простой. Люблю деньги, но ведь все их любят, даже коммунисты.
