– Матвей Семенович прищурился. – К чему столько треволнений? Поверьте мне, Борис Иванович взрослый человек и прекрасно представлял себе все риски.
– Неужели? А то, что режиссер выбыл на неопределенный срок и теперь вместо него будут командовать два неподготовленных человека, ничего не значит? А если кинофабрика потерпит убытки? Кстати, вы не забыли, что на съемках присутствовал представитель прессы? Он вполне может устроить Винтеру разнос в газете…
– Сколько угодно, – хладнокровно парировал Матвей Семенович.
– Если человек очень хочет оказаться на бирже труда, я таки не вижу смысла ему мешать.
Петя, очевидно, уловил в словах уполномоченного какой-то подтекст, касающийся не мнимого репортера Опалина, а лично его самого, потому что застыл на месте с открытым ртом.
Уполномоченный повернулся, собираясь уйти, но решил все же кое-что добавить.
– Вы молоды, – внушительно произнес он, хотя сам был старше собеседника всего на несколько лет, – и думаете, что можете идти по головам. Но вот что я вам скажу, Петр Антонович: есть такие головы, по которым пройти не удастся, так что бросьте этих глупостев.
Ошибка в последней фразе ничуть не умаляла ее весомости – и все же, когда Матвей Семенович удалился, честолюбивый ассистент не чувствовал ни капли благодарности за полученный совет.
С точностью до наоборот – стоит признаться, что Светляков честил про себя недавнего собеседника на все корки, а иные мысли ассистента так и вовсе имели отчетливый антисемитский оттенок.
Что касается уполномоченного, то он поднялся к себе в номер, сжимая в руке кулек с орехами и сушеными фруктами, и решил хоть на некоторое время выбросить из головы кино со всеми его интригами и интриганами, включая пронырливого ассистента режиссера.
– Ну, прелесть моя, что хорошего ты мне скажешь? – ласково спросил Матвей Семенович у пестрого попугая в просторной клетке, стоявшей у окна.
– Говорит Москва! – бодро прокричал попугай голосом диктора из репродуктора.
Уполномоченный развеселился.
– Очень хорошо, прелесть моя! На вот, держи…
Он стал кормить птицу.
Попугай съел несколько кусочков, покосился на Матвея Семеновича круглым глазом и неожиданно выпалил:
– Дурак!
– Твоя правда, прелесть моя, – задумчиво промолвил уполномоченный, усмехаясь, – спорить не стану… Надо было идти в аптекари, как советовала бедная мамочка. Чистая работа, спокойная, лекарства всем нужны, а кому не нужны, тем все равно когда-нибудь понадобятся… Это кино с ума меня сведет.
