Лаура и король

Женщине было лет пятьдесят-пятьдесят пять, не больше, и глядя на ее крепкое тело и здоровый румянец на круглых щеках, я бы точно не назвала ее старой. Видимо, мой мозг сейчас цеплялся за что угодно, только не за то, за что должен был. Только после разглядывания в упор той, что сидела передо мной, до меня дошел истинный смысл сказанного ею. Моя.. кто? Нянюшка?

Тем временем нянюшка времени даром не теряла. Откуда-то в ее руках появилась губка, которую она погрузила в таз с водой.

– Вот так, вот так, моя крошечка.

Сейчас мы все сделаем. Умоем тебя, постельку перестелем… А потом покушаем, Росина сварила для тебя бульончик свежий, попьешь, силы и прибавятся, да?

Я, не в силах говорить, лишь молчала, следя глазами за умелыми действиями той, что сейчас ухаживала за мной. Судя по всему, они были для нее привычными, так ловко она со всем управлялась.

Уже позже, накормленная и переодетая в чистую ночную сорочку, нежно пахнущую какими-то цветами, я полулежала на кровати, опираясь спиной на подушки, заботливо подложенные Терезой.

Той самой нянюшкой. Почему я не могу двигаться? Говорить? Что со мной?

Взгляд сам собой упал на руки, уложенные поверх светлого кремового покрывала. Худенькие, с изящными тонкими пальчиками. Красивые. Вот только совсем не мои.

***

Несколько дней пролетели, мало чем отличаясь друг от друга. Меня кормили, поили, осматривали целители, прописывая какие-то укрепляющие горькие настойки, которые я терпеливо глотала. Я чувствовала, что мне становится лучше. Уже могла шевелить руками и ногами, крутить головой, и даже говорить.

Голос звучал хрипло и незнакомо – так, как будто я повредила голосовые связки. Язык не слушался, и, хотя старенький целитель уверял, что эту мышцу, как и другие, мне придется разрабатывать заново, слишком уж долго я пролежала в постели, не двигаясь и не говоря, я-то знала, что дело не в этом – каждое произнесенное мной слово было для меня чужим, незнакомым, как будто речевой аппарат никак не мог привыкнуть к этому странному языку, на котором я теперь говорила.

Вечером четвертого дня я почувствовала себя настолько хорошо, что, дождавшись, пока Тереза уйдет, пожелав мне спокойной ночи, решила в первый раз самостоятельно встать с постели. Пока еще слабой, дрожащей рукой, откинула легкое одеяло, которым была укрыта заботливой женщиной. Еще несколько минут заняли попытки придать телу вертикальное положение – подтянувшись к изголовью кровати и откинувшись на него спиной, я позволила себе отдохнуть.