Лавина
0 прочтений
.
Месяцев окончил «Ноябрь». Поставил точку. Положил руки на колени. Елена Геннадьевна не пошевелилась. Не захлопала. Значит, понимала. Просто ждала… Это было грамотное консерваторское восприятие.
«Баркарола». Он играл ее бесстрастно, как переводчик наговаривает синхронный текст. Не расцвечивал интонацией, не сообщал собственных переживаний. Только точность. Только Чайковский. Мелодия настолько гениальна, что не требовала ничего больше. Только бы донести. Все остальное – лишнее, как третий глаз на лице.
Еще одна пьеса.
Он сыграл последнюю музыкальную фразу. Подождал, пока в воздухе рассеется последний звук. Потом тихо опустил крышку. Встал.
Елена Геннадьевна осталась сидеть. Месяцев подошел к ней. Сел рядом. В ее глазах стояли слезы.
– Хотите кофе? – спросил Месяцев.
– Нет-нет… Спасибо… – торопливо отказалась она.
Они опять, как вчера, вышли на дорогу. Но и только. Только на дорогу. Луна снова сопровождала их. И еще привязались вчерашние собаки. Видимо, они были бездомны, а им хотелось хозяина.
– Расскажите о себе, – попросил Месяцев.
– А нечего рассказывать.
– Вот так. Все, что вы видите перед собой. И это все.
– Я вижу перед собой женщину – молодую, красивую и умную.
– Больную, жалкую и одинокую, – добавила Елена Геннадьевна.
– Была. Мы разошлись.
– Сегодня тоже вторник. Две недели назад.
– А чья это была инициатива?
– Все-таки разница. Это ваше решение или оно вам навязано?
– Инициатива, решение… – передразнила Елена Геннадьевна. – Просто я его бросила.
– Что может быть подробнее? Надоело, и все.
В стороне от дороги виднелась вчерашняя палатка. Они прошли мимо. Вчерашняя жизнь не имела к сегодняшней никакого отношения. Месяцеву было странно даже представить, что он и эта женщина были вчера близки.
– Я теперь как эта собака, – сказала Люля. – Любой может поманить. И пнуть. И еще шубу испортила.
Он подвинул ее к себе за плечи и поцеловал в щеку. Щека была соленая.
– Не плачь, – сказал он. – Мы поправим твою шубу.
– Очень просто: мыло, расческа и горячая вода.
