Лавка ведьмы «Сладкая жизнь»

Я магией не владела, с обитателями императорского двора общаться не хотела. А вот открыть магазинчик, такой, о котором мечтала на Земле, была не прочь. Благо Мари оставила приличную сумму золотых монет, о которой не написала ни слова в своем дневнике. И я решила, что могу распоряжаться этими монетами по своему усмотрению.

В результате прямо сейчас я стояла за прилавком кондитерской лавки и упрямо ждала клиентов: матерей или отцов семейства, пожилых существ, детей… Хоть кого-нибудь!

Пусто. Никто не спешил заглянуть на огонек к незнакомой       ведьме.

– А я говорил, – с явным торжеством в голосе произнес нахальный Барсик. – Я предупреждал! Но разве ты слушаешь старших?

– На шапку пущу, – пригрозила я, не снимая с губ приветливой улыбки.

– Меня нельзя на шапку. Я – мыслящее существо.

– Вот и будешь мыслить. В шапке.

– Жестокая ты женщина, Машка, – глумливо сообщил Барсик, прекрасно знавший, что свою угрозу я не выполню. – Нет на тебя защитников животных.

Я подавила желание доступно объяснить пушистому созданию, где я видела этих самых защитников.

Внезапно звякнул колокольчик над дверью, предупреждая о возможном клиенте. Мы с Барсиком мгновенно замолчали и с интересом уставились на дверь.

– Ой, котик, – заверещали на два голоса серокожие детки-близняшки, врываясь в зал перед своей матерью, величественной полной гоблиншей, с фигурой идеальной формы, то есть похожей на шар. – Мама, котик! А можно мы его с собой заберем? Нет? А почему? А погладить его можно? Он не укусит?! Ну мама…

Барсик настолько обалдел, что, похоже, забыл, как отбиваться от приставучих созданий.

– Милочка, – между тем громко обратилась ко мне мать близняшек, – у вас тут восхитительные запахи. Мои малыши очень любят пирожные. С чем они у вас?

Я заставила себя отвлечься от шокированного Барсика и вежливо улыбнулась:

– Две с роницей и две с малиной, – решила после недолгого раздумья гоблинша, расплатилась и повернулась к детям, весело тискавшим пребывавшего в ступоре Барсика.

Я, закусив уголок губы от смеха, наблюдала, как дети выходят вперед матери на улицу. Грустные, с понуренными головами, они готовы были и дальше играть с Барсиком, и пирожные для этого не нужны были. Вот только сам Барсик считал иначе.