Лазоревый грех

Диктофон оказался у меня под самым носом:

— Миз Блейк, зачем вы здесь? Убитая женщина стала жертвой вампира?

Твою мать. Если я сейчас просто скажу «без комментариев», газета выйдет с шапкой «Возможная жертва вампира».

— Меня на многие противоестественные преступления вызывают, мистер Миллер, вы это знаете. Не только на вампире кие.

Он был доволен, что я помню его фамилию. Многие любят, когда их запоминают по именам.

— Так это не нападение вампира?

Блин.

— Я же еще там не была, мистер Миллер, ничего не видела.

И знаю не больше вашего.

Репортеры сомкнулись вокруг меня, как сжатая рука. На нас смотрела здоровенная камера — из тех, что таскают на плече. Попадем в полдневный выпуск, если ничего не случится более интересного.

Вопросы сыпались со всех сторон:

— Это нападение вампира?

— Какого рода монстр?

— Вы ожидаете новых жертв?

Одна женщина подобралась так близко, что лишь хватка Джейсона не дала нас разделить.

— Анита, это ваш новый бойфренд? Вы бросили Жан-Клода?

То, что репортер может задать такой вопрос, находясь рядом со свежим трупом, показывает, каких высот достиг интерес СМИ к личной жизни Жан-Клода.

И стоило ему прозвучать, тут же посыпались аналогичные. Не понимаю, почему моя личная жизнь интереснее убийства — или хотя бы сравнима по интересу.

Если я скажу, что Джейсон — мой друг, они эти слова извратят. Скажи я, что он телохранитель, — по всем газетам начнут муссировать, что мне нужен телохранитель. В конце концов я бросила отвечать на вопросы и подняла табличку повыше, чтобы ее заметил постовой возле ленты.

"

"Он приподнял ленту, пропуская нас, и потом ему пришлось выдержать давление тел, ринувшихся за нами. Мы шли к дому под градом вопросов, которые я просто игнорировала. Бог один знает, что они смогут сделать из того немногого, что я уже сказала. Что угодно — от «Слова истребительницы: это работа вампира», или «Слова истребительницы: это работа не вампира» и до моей личной жизни. Я перестала смотреть новости и читать газеты, если думала, что могу в них оказаться.

Во-первых, мне очень не нравится видеть себя в движущейся камере. Во-вторых, репортеры меня выводят из себя. Я не имею права обсуждать ведущееся расследование, и никто не имеет, а потому пресса строит догадки на тех фактах, что у нее есть. А уж если темой становится Жан-Клод и наша личная жизнь, то этого я не хочу ни видеть, ни читать.

Почему-то после попадания на разжор прессе у меня снова стали трястись коленки.