Лазоревый грех

Если выбросить мохнатого через ветровое стекло, разве у него не пойдет кровь?

Мы были на хайвее-21 и сворачивали на 270-й, когда я учуяла запах роз.

— Чувствуете запах? — спросила я.

Джейсон обернулся ко мне с еще мокрыми после душа волосами, и белая футболка местами промокла от воды, будто он вытирался в спешке и небрежно.

— Что ты говоришь?

— Розы, я чую розы.

Он обернулся назад, на Натэниела и Калеба. Натэниела я позвала сама. Калеб чуть не плакал, когда я не захотела брать его с собой. Не знаю, что Мерль ему сказал, но впечатление произвел.

Я корнем языка ощущала эти сладкие, удушливые духи. Вот черт!

Голос Белль Морт шепнул у меня в голове:

— Ты серьезно думала, что можешь от меня уйти?

— Я и ушла.

— Что? — спросил Джейсон.

Я нетерпеливо тряхнула головой, сосредоточась на голосе у меня в голове и густеющем запахе роз."

"— Ты не ушла, ты кормила меня и будешь кормить снова, и снова, и снова, пока я не насыщусь.

— Жан-Клод говорил, что ты не насыщаешься никогда.

Она засмеялась у меня в голове, и это было будто мне мехом погладили изнутри черепа, будто она своим голосом могла коснуться такого, чего не коснется руками никто.

Этот мурлыкающий контральтовый смех прокатился по моему телу, вызвав озноб.

Передо мной мелькнул образ, воспоминание. Огромная кровать, путаница рук, ног, тел — все мужские. Вот один мужчина приподнялся на руках, и под ним мелькнула Белль. Он опустился, и она скрылась из виду. Будто смотришь на клубок змей — столько шевеления, прерывистого в свете канделябров, будто каждая конечность живет сама по себе.

Рука Белль поднялась из массы тел, потом она всплыла сама на поверхность, отдирая мужчин от своей обнаженной плоти, и встала среди них, а они тянули к ней руки, молились ей. Она выпустила на них ardeur и питалась, питалась, питалась, пока не восстала из массы тел, сверкая силой, и глаза ее так светились темным огнем, что отбрасывали тени, когда она наполовину шагнула, наполовину поплыла с кровати. Чье-то мужское тело упало на пол и лежало там забытое. Он лежал неподвижно, а она шла, крадучись, голая, сверкая зрелыми выпуклостями, пылая силой. Она перешагнула через мужчину, который отдал все ради ее насыщения, а остальные тянули к ней руки, моля не прекращать. Они стали подниматься на колени или падали с кровати в попытках за ней последовать. И по крайней мере два тела лежали на кровати, затихнув навеки. Три мертвых, залюбленных до смерти, и все еще остальные просили, просили, пытались вставать и идти за ней.