Лазоревый грех

Был момент, когда Белль готова была их вырвать, и эта мысль была настолько не моей, что я смогла отползти обратно в собственное сознание, хоть немного.

Когда у меня в глазах прояснилось, Калеб смотрел перед собой, не видя, полуоткрыв губы. Это было так, будто сама Белль его коснулась, а ее прикосновение распространяет похоть, вожделение всякого рода.

Я вернулась в собственную голову и в собственную кожу, но желание Белль осталось во мне, и я не могла его вытолкнуть. Она была права: жажда крови — это не смерть.

Я рванула руки из-под рубашки Калеба. Пуговицы отлетели, обнажился торс. Когда я каналировала жажду крови Жан-Клода, она почти всегда была направлена к шее, запястью, сгибу руки, иногда внутренности паха, к самым нормальным большим артериям и венам, но Белль не смотрела ни высоко, ни низко. Она глазела на грудь Калеба, будто это был первоклассный бифштекс, зажаренный как раз как надо.

Моя собственная логика попыталась спорить. Есть другие места, где больше крови и ближе к поверхности.

Хрипло прозвучал голос Калеба:

— Почему ты остановилась?

— Я не думаю, что ей секса хочется, — прозвучал спокойный голос Натэниела.

Я повернулась на его голос. Если бы мной двигал ardeur, этого было бы достаточно, чтобы я поползла к нему. Но Натэниел был прав: дело было не в сексе, а в пище, а Натэниел пищей не был. Отсюда следует, что Калеб был? Не слишком приятная мысль.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Калеб.

Я глядела на его голую грудь, на юное, еще не созревшее лицо. Он явно недоумевал. Я сказала вслух, хотя не обращалась ни к кому из сидящих в машине:

— Он не понимает.

— Очень скоро поймет, — шепнула Белль.

— Кажется, твой выход на поле, — прозвучал голос Джейсона с переднего сиденья.

— Что? — спросил Калеб.

— Тебя пожуют малость, — объяснил Джейсон.

Сочетание моей моральной дилеммы и того, что Белль хотела взять кровь из необычного места, такого, которое мне казалось бессмысленным, помогло мне выплыть на поверхность.

— Нет, — сказала я вслух, и никто из ребят мне не ответил — будто до них дошло, что я не обращаюсь ни к кому из них.

Голос Белль у меня в голове:

— Я пока что обращалась с тобой нежно, ma petite.

— Я не твоя ma petite, и перестань на фиг меня так называть.

— Если ты не принимаешь моей доброты, я перестану тебе ее предлагать.