Лазоревый грех

— Кто эти люди? — высказал вслух Джейсон то, что меня интересовало.

Калеб оглянулся:

— И чего кому-то за нами ехать?

— Репортеры? — предположил Джейсон.

— Вряд ли, — отозвалась я. Я ничего не видела, кроме синей крыши джипа за нами.

— Куда сворачивать? — спросил он.

Я покачала головой:

— Не знаю. На выбор водителя.

Кто это такие? Зачем они за нами едут? Обычно, когда за мной начинают следить, я знаю, во что я влезла. Сегодня я понятия не имела. Ни одно из дел, по которым я в данный момент помогла РГРПС, не могло заставить за мной следить.

Джейсон свернул направо. Одна машина свернула налево, другая направо, и синий джип вырулил за ней. На уличных знаках висели флажки — итальянские, со словом «Холм». Жители Холма гордились своими итальянскими корнями. Даже пожарные гидранты были здесь раскрашены зеленым, красным и белым — как флажки.

Натэниел приподнял голову с моего бедра и спросил:

— Это Белль?

— Что? — спросила я, по-прежнему приклеясь взглядом к боковому зеркалу.

— Это дневные помощники Белль? — повторил он своим тихим голосом."

"Я подумала на эту тему. Никогда я не встречала вампира, у которого было бы больше одного слуги-человека, но видала нескольких, у которых было больше одного ренфилда. Ренфилдами многие американские вампиры называют людей, которые служат им не из-за мистической связи, а как доноры крови, желающие сами стать вампирами. Когда-то, когда я охотилась на вампиров и не спала с ними, я всех людей, имеющих связь с вампирами, называла слугами.

— Это могут быть ренфилды.

— А что такое ренфилд? — спросил Калеб.

Он сидел, обернувшись назад, и глядел неотрывно на машину между нами и тем джипом.

— Отвернись, Калеб, когда та машина свернет, чтобы в джипе не поняли, что мы их заметили.

Он повернулся тут же, без спора, что для Калеба необычно. Я не одобряю, когда от кого-то послушания добиваются угрозами, но бывает так, что другие средства не действуют.

Я объяснила, что такое ренфилд.

— Как тот хмырь в «Дракуле», который насекомых жрал, — заметил Калеб.

— Вот именно.

— Класс, — сказал он, и, очевидно, всерьез.

Я однажды спросила Жан-Клода, как называли ренфилдов до 1897 года, когда вышла книжка про Дракулу. Жан-Клод ответил: «Рабы». Может, он и шутил, но я больше не рискнула духу спрашивать.