Лазоревый грех

Он остался бледен и красив, но это была красота камня и самоцвета, твердая и яркая красота без жизни, мягкости, человечности. Он стоял передо мной, и золотые волосы ореолом обрамляли его лицо — страшная красота, как у пришедшего за тобой ангела смерти.

Я его не боялась. Я знала, что Ашер не причинит мне вреда — намеренно. Более того, я знала, что Жан-Клод ему этого не позволит. Но с меня хватило. Хватило — меня и Ашера. В каком-то извращенном смысле мы с Ашером были похожи — обоим нужна психотерапия.

У нас у обоих полно пунктиков о личной близости и куча обручей, через которые мы заставляем людей прыгать, но даже мне это надоело.

Я расстегнула портупею и стала пропускать ее сквозь петли. Когда она достаточно сдвинулась, я вытащила ее из петли кобуры.

Ашер голосом, который отдался в комнате эхом и прошел у меня по спине мурашками, спросил:

— Что ты делаешь?

Я закончила снимать портупею, потом сбросила кобуру.

— Раздеваюсь. Я полагаю, что Жан-Клод припас какую-то одежду и для меня.

Хотя я не нацеплю ничего такого, что подходило бы к вашему костюму — нижние юбки, корсеты, кринолины, — этого можете даже не предлагать.

— Не бойся, ma petite. Я все время имел в виду твои предпочтения, выбирая тебе одежду. — Он раскинул руки, приняв красивую, пусть и слишком театральную позу. — Даже наши костюмы удобны и не стесняют движений.

Мы оба не обращали внимания на вампира, который мрачно смотрел на нас исподлобья. Ничто так не выпускает из тебя воздух, как если твои попытки быть страшным просто не замечают.

Я стала снимать тенниску, но остановилась — не хотелось мне снова устраивать представление с крестами. Не стоит заводиться. И я пошла к кровати, где могла снять туфли с удобствами.

— Так Джейсон тебе рассказал, что еще сделала Белль?

— Oui. Она поставила тебе первую метку.

— Она знает, Жан-Клод, знает, что ни у меня, ни у Ричарда нет четвертой метки.

Я подпрыгнула на кровати, положив рядом кобуру и портупею. Потом занялась развязыванием шнурков на туфлях, потому что не хотела, чтобы дискуссия пошла туда, куда она непременно должна была пойти.

— Ты не смотришь на меня, ma petite. Почему? Ты боишься того, что я скажу?

— Я знаю, что, если бы ты поставил мне четвертую метку, она не могла бы меня пометить. Нам бы ничего от нее не грозило.

— Non, ma petite, не будем друг другу лгать. Она бы не могла пометить тебя и сделать своей, но опасность тебе грозила бы.