Лазоревый грех

Ашер поглядел на меня, поднял глаза на Жан-Клода.

— В этом она очень американка. Если вы не совокупились, значит, секса у вас не было. Очень американская точка зрения.

— Я залил ей всю спину семенем, и это не считается?

Я покраснела так внезапно, что голова закружилась.

— Послушайте, нельзя ли сменить тему?

Жан-Клод тронул меня за плечо, и я отдернулась. Мне отчаянно нужно было, чтобы кто-нибудь меня обнял в утешение, и потому я не могла, чтобы это был он. Понимаю, что звучит бессмысленно, но все равно правда.

Я прекратила уговаривать себя не быть собой и попыталась действовать с тем, что есть. Да, я — путаница противоречий. А разве не каждый таков? Хотя, надо признать, у меня это на волосок больше проявляется.

Я отошла от него, от них обоих, но при этом еще и от огней, ближе к поджидающим озерам темноты. И я спросила, не оборачиваясь, будто не решаясь повернуться к темноте спиной:

— А почему тут тарелки на полу?"

"Жан-Клод пододвинулся ко мне, грациозно вышагивая в своих изумительных сапогах, развевая полы камзола, блестя вышивкой в свете газа.

Синяя рубашка будто выплывала из тьмы, выделяя его лицо к моему почти болезненному вниманию, подчеркивая его истинную красоту. Конечно, он на этот эффект и рассчитывал.

Казалось, голос его заполняет пещеру теплым шепотом:

— Не тревожься, ma petite.

— Перестань, — сказала я и тут заметила, что повернулась спиной к темноте. Повернулась лицом к Жан-Клоду, как подсолнух к солнцу, повернулась, потому что не могла на него не смотреть.

Дело было не в вампирских приемах, а в его воздействии на меня. Он почти всегда производил на меня такое действие.

— Что перестать? — спросил все тем же голосом — теплым и мирным, как пушистое одеяло.

— Действовать на меня голосом. Я тебе не туристка, которую надо умасливать красивыми словами и подходами.

Он улыбнулся и слегка поклонился.

— Non, но ты нервничаешь, как туристка. Не похоже на тебя — быть такой... нервозной.

Улыбка исчезла, сменившись слегка нахмуренными бровями.

Я потерла руками плечи, сожалея, что на них шелк и бархат. Мне надо было коснуться собственной кожи — своими руками. В пещере было прохладно, и длинные рукава были нужны, но больше нужен был контакт с кожей.

Я взглянула на громоздящийся наверху свод, и оттуда будто давила темнота, нависая над светом газа, стискивая края световых пятен, как темная ладонь.

— Темно, — сказала я наконец, вздохнув.

Жан-Клод встал рядом.