Лазоревый грех

На этот раз оно было как маска, ощущение чего-то большего, более опасного. Я по воспоминаниям Жан-Клода знала, что Белль по размеру ненамного больше Мюзетт, но размер — это не главная характеристика Белль. — Я не понимаю, что значит «по европейским меркам».

Жан-Клод ответил:

— У американцев есть весьма своеобразная концепция, что лишь сношение между мужчиной и женщиной действительно является сексом. Все остальное не считается.

— Я ощущаю, что это правда, но мне трудно себе представить такую точку зрения.

— Мне тоже, и все же это правда.

Я еще добавила:

— То, что учуяла Мюзетт, не было ложью — это были мои переживания насчет того, что у нас с Ашером не произошло того, что нужно. Но можешь мне поверить, мы лежали в постели голые и мокрые.

Она обернулась ко мне этим незнакомым полулицом. Оно бы наводило больше страха, если бы не было окружено белокурыми кудряшками Мюзетт. Вид Ширли Темпл Белль никак не шел.

— Я тебе верю, но, по твоему собственному признанию, вы не любовники, то есть не любовники по твоим меркам.

— Тебе же безразлична правда, я и забыла.

Медово-золотые глаза прищурились на меня:

— Ты ничего не забыла, малышка. Ты меня не знаешь.

— У меня есть воспоминания Жан-Клода, хоть и отрывочные. Их хватает. Мне бы следовало по ним понять, что правда в разговоре с тобой бесполезна.

Она пошла ко мне и на ходу будто накладывалась на тело Мюзетт. Теперь это было не только лицо, но и платье темно-золотого цвета, более длинные руки и бледные кисти с медного цвета ногтями.

Жан-Клод встал так, чтобы прикоснуться ко мне сзади, когда Белль Морт подошла и встала передо мной. Я отклонилась к нему, потому что она мне поставила первую метку, и это даже без физического контакта. Мне пришлось подавить желание обернуться руками Жан-Клода, как щитом.

Белль стояла так близко, что подол пышных юбок Мюзетт задевал мои ноги. Призрачное платье Белль будто стекало мне на туфли, щекотало лодыжки. Я не могла дышать.

Жан-Клод отодвинулся вместе со мной за пределы круга этой ползучей силы. Я крепко обернула себя его руками — хрен с ним, я боюсь.

— Если правда на меня не действует, то что действует, ma petite?

Я смогла заговорить. Голос был с придыханием, испуганный, но тут уж я ничего не могла поделать.