Льдинка

Запинаясь, он спросил:

– Тимыч, ты ничего не заметил странного в поведении этого… Кости?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Тима. Вглядевшись повнимательнее, он спросил: – Ты… он что, пытался?…

Окончательно смутившись, Антон кивнул, рассказав в двух словах другу о ночном происшествии.

– Я дал ему слово, что буду молчать, – сказал он в заключение. Он опять вспомнил ту отвратительную ночь, мокрые от слюны губы, и его передернуло. – Так что ты не выдавай меня.

– Да уж, – поморщился Тима.

Теперь он тоже вспоминал, как Костя изредка бросал на Антона (да и на него тоже) многозначительные взгляды, до того неприятные, словно они были покрыты зловонной слизью.

А однажды, когда они собирали палатку, Костя будто бы случайно дотронулся до его обнаженного участка кожи между перчаткой и задравшимся рукавом куртки и держал свою руку слишком долго, пока Тима рывком не сбросил ее.

Они, как по команде, посмотрели на субъект обсуждения, тот с сосредоточенным видом ковырял ногтем пуговицу, что-то бормоча себе под нос.

– Я думал, что убью его, – вполголоса сказал Антон. – Педераст хренов… Вот уж никак не думал, что в те годы пидоры были. Думал, они только на Западе водились.

– Ха, Запад, – сказал Тима и сплюнул. – Пидор, он и в Африке пидор. Ими не становятся, а рождаются, просто узнают они об этом в разном возрасте. Ты можешь жениться, нарожать детей, а потом с удивлением откроешь в себе эти жопные увлечения…

– Господи, ну и дрянь! – Антон тоже сплюнул и вдруг как-то странно посмотрел на приятеля: – А ты-то откуда такие подробности про гомосеков знаешь?

Секунду они изумленно смотрели друг на друга и тут же одновременно закудахтали от смеха.

Ужин прошел быстро и как-то незаметно. Злата была очень смущена повышенным вниманием к своей персоне, и как только разговор заходил о ней, она сразу старалась поменять тему. И прилагала максимальные усилия, чтобы не встретиться глазами с Аммонитом. Последний почти не притронулся к еде и весь вечер был задумчив.

После того как все убрали, Дильс вытащил карты и сел поближе к керосинке, с озабоченным видом делая в них какие-то пометки.

К нему незаметно подошел Тух-Тух (он трапезничал вместе со всеми, только все время хранил молчание) и какое-то время смотрел на карту через плечо Дильса. Тот обернулся:

– Горголл высматриваешь? Или свою историческую родину?

Пока Дильс бубнил, водя карандашом по карте, Тух-Тух хладнокровно ответил:

– Я родился в Антарктиде. В один из походов, мои родители были путешественниками.