Льдинка

Поэтому он молил бога (это он-то, непримиримый атеист!), чтобы он побыстрее забрал Костю к себе, не причиняя лишних страданий.

Злата так и не произнесла ни единого слова, она просто лежала пластом, как труп, и только изредка издавала какие-то грудные хрипы, а Дильс постепенно терял самообладание.

Артур, ссутулившись, бесцельно слонялся по пещере, что-то бессмысленно бормоча себе под нос, как спятивший дед, Тух-Тух нашел плоский камень и точил свой нож, причем делал это уже как минимум часа два. Сначала Тима старался не обращать внимания на режущие слух звуки, но спустя минут сорок он понял, что просто сойдет с ума от этих бесконечных «вжихщщих!», о чем и заявил норвежцу.

В ответ тот посмотрел на него с таким выражением лица, что Тима в который по счету раз пожалел, что Дильс вернул ему нож.

Нет, признался он себе. Он жалеет, что они пошли кататься на снегоходах в тот день в тайге! Так будет правильнее! И какого черта их понесло ездить по лесу?! Сидели бы дома и пили чай с пряниками! А лучше самогон!"

"Из палатки вышел Дильс.

Глаза потухшие, усы, сочувствуя ему, беспомощно свисали прямо на губы. Он сел на вкладыш, который клал под спальник.

– Этим ребятам на чилийской станции можно только позавидовать, – внезапно сказал Артур, и у Тимы внутри что-то оборвалось: таким безжизненным был его голос. – А те из нас, которые проживут здесь хотя бы еще несколько дней, будут молиться, чтобы закончить жизнь, как они.

– Слова, одни слова, – сказал Тух-Тух и, видя, что Артур направляется к одному из лазов, нахмурил брови: – Куда?

– Прогуляюсь, – зло бросил Артур.

 – Люблю, знаете ли, перед сном ноги размять.

– Если ты снова пойдешь в пещеру… – начал грозно норвежец, но Артур жестко улыбнулся:

– О нет, в пещеру я не полезу. Во всяком случае, не сегодня.

Он надел капюшон и скрылся из виду. Тух-Тух вполголоса выругался.

– Могу я посмотреть на Злату? – обратился Тима к Дильсу, когда наступило молчание.

– Конечно, – сказал тот рассеянно. – Если она спит, не разбуди ее.

Тима уверил Дильса, что будет осторожен как мышь, и направился к палатке.

Он осторожно открыл «молнию» и просунул внутрь голову. Злата не спала. Ее глаза с обозначившимися черными кругами казались просто огромными на изможденном лице. Коса беспорядочными петлями лежала рядом, будто вторая голова.

– Тима, – едва слышно позвала она, и юноша чуть не обмочил штаны от неожиданности, одновременно испытывая огромное облегчение: она заговорила!

Холодная как лед ладонь схватила его руку.