Льдинка

Но лишать жизни человека, каким бы он ни был, мы не вправе.

Дильс задумался.

– Злата права. Хватит с меня юшки, на фронте и так будь здоров навидался красненького.

– Я никуда не пойду, по крайней мере сейчас, – проскрипел по-стариковски Костя. – Осточертело уже туда-сюда шмонаться, как клячи на пароме.

– Единственную клячу ты увидишь в зеркале, – с презрением сказал Дильс.

Костя с нескрываемой ненавистью поглядел на отца и, ни слова не говоря, ушел в палатку.

– Можно мне сказать? – подал голос Тух-Тух. Все обернулись.

– Время сказок закончилось, – сказал Дильс. – Чего еще?

– Надвигается сильная буря. Если мы здесь останемся, то все погибнем. Возможно, завтра утром она будет на этом месте. А может, уже сегодня.

– Это все? – с сарказмом спросил Дильс, но Тух-Тух невозмутимо отвечал:

– Нет. Я говорил вам правду, что самолет высадил нас у скалы Белый Саван. Я хорошо успел изучить ее и знаю, что там есть большое углубление, в котором можно надежно укрыться от бури. До скалы три километра, может, чуть больше.

Дильс молчал, обдумывая слова норвежца, и это явно не понравилось Злате.

– Дильс, нет, – она подошла к мужу вплотную. – Не слушай его. Мы ведь можем укрыться на чилийской станции, верно?

Теперь побелело лицо Яны, и Тима поспешно взял ее за руку. Еще бы, образ распотрошенных трупов до сих пор стоял у него перед глазами.

– До нее около тринадцати километров, – сказал Дильс и задрал голову вверх. Потом посмотрел на запад.

Все, как по команде, повернули головы в этом направлении.

– Я знаю эту скалу, – сказал Дильс.

Он еще раз оценивающе посмотрел на собирающиеся тучи, затем перевел взгляд на Тух-Туха.

– Однако какая у нас компания замечательная собралась, – усмехнулся Дильс. – Аммонит, Тух-Тух… Дурдом на прогулке. Хорошо, хоть вы без кличек, – посмотрел на ребят Дильс. – Мы подождем.

Однако прежней уверенности в его голосе не было, это заметила даже Яна.

Все начали молча заниматься своими делами. Удрученные происходящим и, самое главное, туманным будущим, они не заметили, что глаза Тух-Туха горели триумфальным огнем.

Она открыла глаза, поморщившись от нестерпимой рези. Все вокруг было ослепительно белым.

«Снова белый цвет, – мелькнула у нее обреченная мысль.