Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Однако не успел он сделать и двух шагов, как кто-то крепко схватил его за руку: обернувшись, профессор увидел смуглое лицо Стэгга. Суперинтендант сильно обгорел, а плясавшие в его глазах языки пламени делали его похожим на выходца из преисподней.

— Не надо, сэр, — твердо произнес он. — Даже если вы хотите пожертвовать собой, вам ее не спасти. Да мы и не знаем, там ли она вообще.

Фен остановился, поняв тщетность своей попытки. Он кивнул на сморщенное обугленное тело, у которого стояли Дафна, мистер Пламстед и водитель грузовика.

— Мертв? — спросил он.

— Нет, сэр, жив. Но не более. Я немедленно отвезу его в больницу.

— Вам самим надо в больницу, — возразил Фен. — Он все равно умрет.

— Со мной все в порядке, — мрачно ответил Стэгг. — Я справлюсь.

Он заковылял к своей машине. Фен снова перевел взгляд на пылающий металл. Сзади к нему подошел директор.

— Кто это? — спросил он. — Ради бога, Джервейс, скажите мне, кто?

Фен уставился на него непонимающим взглядом. Директор настойчиво повторил вопрос.

— Дорогой мой друг, — медленно промолвил Фен, — я думал, вы давно уже все поняли… Разумеется, это ваш секретарь, Гэлбрейт.

— Сегодня я все утро «подчищал хвосты», — сообщил Фен. — Пообщался с Уимсом, навестил Стэгга, поболтал с Этериджем — кстати, он помог мне найти пару недостающих звеньев, — заглянул к Брэнде, чтобы рассказать ей новости, и пропустил по пинте пива в «Маяке» с Дафной и мистером Пламстедом.

— Как там Брэнда, поправляется? — спросил директор.

— Да, и довольно быстро.

— К счастью, он обгорел не сильно.

Разумеется, его забинтовали, но он снова на ногах. Что касается Пламстеда, то, вытаскивая Гэлбрейта из горящей машины, он не получил ни одного ожога. Наверное, это саламандра. Ему очень нравится «Маяк», и он собирается провести в нем остаток отпуска.

Разговор происходил на следующий день в кабинете директора. Площадь за окном была почти пуста, поскольку ученики проводили этот день с родителями. Вчерашний дождь положил конец солнечной погоде, над школой низко нависали облака.

Дул пронзительный холодный ветер: температура упала так сильно, что директор затопил камин. Фен расположился в мягком кресле, почти горизонтально вытянув свое длинное худое тело. Его непослушные волосы были взлохмачены, галстук с русалками сдвинут набок, а лицо чисто выбрито и покрыто густым румянцем: результат недавних возлияний в виде пинты горького пива, смешанного (гастрономический кошмар, но Фен никогда не любил пить по правилам) с красным «о-брион» директора.