Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Примерно в то время, когда вы заходили к ней в номер. Так что ваши наблюдения очень важны.

Джоан была потрясена.

— Убить Элизабет? Но почему?

— Не знаю. Но давайте продолжим. Вы оставили на столе записку и что дальше?

— Записку? — недоумевающе спросила Джоан. — Ах да, конечно. Я написала записку, а потом пошла в театр. Вот и все.

— По пути в номер Элизабет и обратно вы кого-нибудь встретили?

— Кроме горничных, никого.

Фен представил, где мог скрываться нападавший. Скорее всего в туалете. Дальше по коридору совсем недалеко находится номер Пикока.

Фен отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Единственную новость, какую ему удалось получить из беседы с Джоан — что инспектор Мадж разрабатывает свои вздорные версии.

Он решительно поднялся на ноги.

— Ну как, я сдала экзамен? — спросила Джоан.

Она выключила камин.

— Мне вдруг вспомнилась постановка «Саломеи» Рихарда Штрауса, — проговорила Джоан, когда они спускались по лестнице. — Я там пела заглавную партию.

— У вас и сейчас прекрасная фигура, — совершенно искренне заметил Фен.

Девушка была легка на помине. Она сидела рядом с Элизабет в партере. Они подошли. На сцене репетиция шла как по маслу. Адам, исполняющий арию Вальтера на песенном состязании, не отрывал глаз от своей жены, к неудовольствию Резерстона. Первый гобой так и не появился, и Пикок у дирижерского пульта периодически напевал его партию своим глухим приятным голосом.

Джоан села рядом с Джудит.

— Извините, но мне пришлось нарушить обещание. Я рассказала профессору Фену об инциденте с Шортхаусом.

Девушка повернула к ней осунувшееся лицо:

— Ничего страшного. Борис знает, и я рассказала об этом мистеру Лангли. Впрочем, сейчас это уже не имеет значения.

Сидевший рядом с Элизабет профессор Фен наклонился к ней:

— Вы давно знакомы с Эдвином Шортхаусом?

— Примерно столько же, сколько с Адамом, — ответила она. — Эдвин, как говорится, положил на меня глаз и был очень недоволен, когда я вышла замуж за Адама. Первое время он вел себя ужасно. Адама просто возненавидел.

— Да, именно возненавидел. Другого слова не подберешь.

— И так продолжалось до самого конца?

— Нет, — произнесла Элизабет со вздохом.