Ну, например, ты говоришь мне, что терпеть меня не можешь, а я чирк-чирик на бумажке карандашиком и ты совершенно стихийно начинаешь шпарить: «О, Матвей, лучше тебя никого нет! Ты само совершенство! Давай пойдем в загс и распишемся баллончиком у него на стенах!»
– Ну разве что баллончиком, – сказала Ирка.
– А теперь кроме шуток: если ты не будешь со мной, я отдам эйдос мраку! Не сейчас, так когда-нибудь...
Ирка фыркнула. Вновь этот Багров одной неудачной фразой утрачивает достижения десятка предыдущих.
– Дешевая пугалка! Если я позволю тебе один раз меня шантажировать, ты будешь делать это всю жизнь. Скоро дойдет до того, что ты станешь требовать яичницу на завтрак, угрожая суицидом. Ну и отдавай!
– Я серьезно.
– И я серьезно. Любить – это терпеть человека и уважать в нем личность. То же, что ты зовешь любовью – это лишь зоологическая искра, которая через год-два погаснет, когда сожжет всю траву, и оставит нас на пепелище, – сказала Ирка не без пафоса и тотчас напряглась, поймав ироничный взгляд Матвея.
– Ты это нигде не позаимствовала? – спросил он.
– Позаимствовала? Что ты имеешь в виду?
– Ну фраза какая-то не твоя. Точно из женского журнальчика.
– Ты хам!
– Не хам, а некромаг.
– Разве это не одно и то же?
– В какой-то мере одно, хотя и проясняет разные стороны понятия, – загадочно сказал Багров.
Антигон, давно оставивший в покое стул и протиравший медный поднос, внезапно с грохотом уронил его.
– Что это было, коллега? – нравоучительно спросила Ирка.
Кикимор, упав на колени, в страхе показывал пальцем на люк. Ирка выглянула и ощутила сильное головокружение. Виски ей сдавило медным жарким обручем. Переносица откликнулась тупой болью и ощущением чего-то железного. «Кровь, наверное, сейчас пойдет», – подумала она равнодушно.
В белом молочном тумане на поляне медленно проявлялись фигуры. Ирке потребовалось не больше трех секунд, чтобы понять, кто это. Валькирии и их пажи.
Вот могучая Таамаг с таким разворотом плеч, что рядом с ней ее громадный оруженосец – что, неужели, снова новый? – кажется недоношенным баскетболистом.
Вот валькирия дробящего копья Сэнра, а с ней рядом – валькирия ужасающего копья Радулга с коротким рубцом на щеке. Ирка узнала их по прямым, длинным волосам, таким темным, что даже вороново крыло показалось бы в сравнении белым. В Москве такие волосы вообще не встречаются. Только в южных городах, да и там они наводят на мысль о краске.
