Я же Амелия Бранхерст, теперь уже Аддингтон! Не так отец учил меня реагировать на нестандартные ситуации. Совсем не так.
А я, позабыв все уроки, позорным образом расклеилась.
– Ну и методы у вас, ваше величество, – буркнула я, а взгляд сам собой воровато возвращался к смуглой коже в распахнутом вороте.
– Зато работают, – пожал плечами Эдуард и вдруг ехидно спросил: – А ты что себе представила.
Покраснела я мгновенно, сразу вся и против воли.
– Ладно, – перестал он меня дразнить. – Обхвати меня за шею…
Ухватиться? Это пожалуйста.
Это было в самый раз в моем состоянии."
"Я послушно закинула руки ему на плечи, сцепила пальцы и смутилась еще больше. Снова непозволительная близость воскресила в памяти вечернюю нашу вечернюю встречу на конюшне. Знакомый запах разбудил волнительные воспоминания, и я, чтобы не выдать себя, побыстрее прильнула к плечу, стараясь спрятать лицо.
Эдуард же негромко, почти шепотом, подколол меня на ухо:
– А покраснела ты миленько. Кажется, – и голос его стал ниже, – ты догадалась верно.
Я снова вспыхнула.
Невыносимый тип!
Секунда, и я взмыла вверх, чудом не заверещав. Это Эдуард подхватил меня на руки.
– Предупреждать надо! – возмутилась я, хотя внутри все затрепетало.
– Ты обещала слушаться, Амелия, – напомнил его величество и переступил в центр спирали. – Посмотри на меня!
И в этом уже не было мягкости, с которой он беседовал со мной до этого момента.
Властный низкий голос обволакивал меня своей бархатистостью. Это был приказ, которому невозможно не подчиниться.
«Я – твой король».
И переборов свое смятение, я вскинула взгляд на Эдуарда.
Серьезное лицо, нахмуренные брови, черные бездонные глаза и губы, накрывшие мои.
В первую секунду мое сердце чуть не разорвалось. А потом меня смыло горячей темной волной. Не было больше меня. Не было Амелии и Эдуарда. Не было его величества и леди Аддингтон.
Остался только пожар, захвативший двоих посреди резных каменных стен.
Натиск твердых губ смел робкий протест в одно мгновение.
Он опалял, дарил и отбирал, подчинял и властвовал. В моей голове не осталось ни одной мысли, кроме: «Как я дальше смогу с этим жить? Или без этого?».
Плавясь в этом огне, я становилась частью Эдуарда. Слетевший в одночасье налет этикета и церемониала, позволил мне упиваться этим поцелуем, и, силы небесные, даже на него ответить.
Да и как могло быть иначе. Такой пыл от вечно сдержанного Эдуарда смог бы зажечь и ледяную статую.
