Леди-фаворитка

Вернее сказал:

– Ведь всё равно обманешь!

После этого я застонала, а он прижал ещё крепче – так, что я смогла ощутить… ну, собственно, то, о существовании чего приличная юная леди знать вообще не должна.

Наверное, следовало испугаться или испытать отвращение, но вместо этого я поймала волну жара, бегущую по телу. Я застонала снова и…

– Сандра, лучше уйди, – словно из последних сил, прохрипел Джервальт. – По-хорошему прошу.

Он просил, а я уйти не могла – что угодно, только не это. Стало по-настоящему плевать на приличия, титулы и прочие реверансы – я хотела этого мужчину, и всё.

– Алечка, последний шанс… – жалобно простонал Джер и потянулся к застёжкам моего платья. Я отлично понимала, чем это грозит, но «нет» – последнее, что могла сказать.

Едва с застёжками было покончено, Джер подхватил на руки и понёс в спальню. Уже там, бросив меня на кровать, наследник избавился от рубахи, и это вызвало очередной стон. Ведь знала, насколько он хорош, но каждый раз попадалась на эту удочку.

– Сандра, ты понимаешь, что из этой спальни ты выйдешь моей женщиной? – слово «моей» прозвучало как-то особенно, но я внимания не обратила.

Где-то на грани сознания ещё мелькала мысль о том, что это всё не ради физической близости с кронпринцем, и доводить до постели я вообще не собиралась. Только поймать эту мысль я никак не могла. Или просто не хотела ловить?

Джер забрался на кровать и, нависнув надо мной, принялся стягивать платье.

Пожар, который пылал внутри, усилился в миллион раз, а Джервальт накрыл одну грудь ладонью, а ко второй припал губами. Он дразнил и прикусывал, отстранялся, чтобы подуть, а потом накрывал губами снова…

Кажется, ничего особенного, но в этот миг я поняла, что готова становиться его женщиной каждую ночь, до тех пор пока жива.

А рука наследника устремилась вниз, оглаживая сквозь ткань не только талию и бёдра, но и то, к чему допустимо прикасаться лишь мужу. Когда его пальцы оказались там, я неожиданно для себя выгнулась, поймав странное ощущение – этакий лёгкий всплеск.

Не знаю, что это было, но чувствовалось как обещание чего-то большего и даже грандиозного. Такого, от чего магические искорки перед глазами, а потом хочется то ли петь, то ли плакать навзрыд.