А от его напасти и амулетик помочь моҗет, пусть и ненадолго».
Гадкая старуха… Ну почему только ей нужно в самый неподходящий момент подавать голос и произносить такие мерзости?! И, самое обидное, Тшилаба говорила исключительно правдивые мерзости.
– Я не считаю, что это необходимо сделать, отец, - покачала я головой и виновато отвела глаза. - Ухаживания Мануэля Де Ла Серта не настолько утомительны, чтобы рисковать дипломатическими отношениями с Иберией.
Папа смотрел на меня долго… чрезвычайно долго. А еще он молчал.
И все это заставляло переживать. Весь Альбин боялся лорда Николаса Дарроу, но никто по–настоящему не знал, почему именно его следует бояться.
А вот я – знала. Знала я также и то, насколько молчание моего родителя может быть выразительным и пугающим.
– Я не стану тебя ни о чем расспрашивать, Ева, – в конечном итоге вынес свой вердикт лорд Дарроу. – Ты самая разумная из моих троих детей и в состоянии без посторонней помощи решить, что делать со своей жизнью. И жизнями других.
Даже стало немного не по себе от того, что собственный отец настолько доверяет мне и полагается на мой здравый смысл.
– Однако,ты должна понимать, моя дорогая дочь, что ты в любой момент можешь обратиться ко мне за помощью. Насколько бы могущественной ты ни была, ты все еще мой любимый ребенок. И не стыдись, если придется спрятаться однажды за своего старого отца.
В этот момент с моих плеч словно бы упала неподъемная ноша. Я с оторопью поняла, что бояться совершенно некого и нечего и все в любом случае случится по воле моей.
Моей , а не чьей-то другой.
– Да, папа, - вздохнула я и понурилась. - Просто… Это действительно сложно…
Отец тихо хмыкнул и закатил глаза.
– Знаешь ли ты, Ева, какое время стало в моей жизни самым тяжелым? – осведомился он как бы между прочим.
Во взгляде лорда Дарроу светилась мягкая улыбка, которую мало кто мог увидеть на лице всевластного родственника королевы, который, каҗется, обладал большим влиянием, чем сам правящий монарх Альбина.
Перед всем миром лорд Николас Дарроу появлялся исключительно с каменным, практически мертвым лицом, на котором невозможно было прочесть ни единой эмоции.
– Нет, папа.
Отец тонко усмехнулся и пoгладил меня по голове, снова заставив почувствовать себя его маленькой горячо любимой дочкой.
– Самым тяжелым для меня стало то время, когда я только встретил твою мать. Сколько нервов я потратил с ней… Никто даже представить не в состоянии.
