Возможно, это был отголосок прошедшей бури, но она стремительно прошла в часовню и, миновав арку, направилась к карете. Слуги безропотно сидели на козлах, ожидая свою госпожу. Им и в голову не могло прийти напомнить ей, что скоро утро – на востоке уже загорелась тоненькая полоска зари, а их трудовой день давно закончился. Кучер, спрыгнув с козел, бросился к дверце кареты, распахнул ее, подсаживая хозяйку.
Барбара резко обернулась. Люций стоял совсем рядом. От неожиданности она растерялась, но справилась с желанием выкрикнуть очередную порцию оскорблений – так прекрасно было его благородное лицо.
Подобрав юбки, Барбара впорхнула в карету. Лакей подождал минуту, предполагая, что и мужчина сядет рядом, но убедившись, что он не собирается этого делать, захлопнул дверцу и вспрыгнул на козлы рядом с кучером. Оба они нисколько не удивились, увидев, как их госпожа появилась из развалин с хорошо одетым мужчиной. Они давно привыкли к тайным свиданиям при самых странных обстоятельствах.
Сейчас они обрадовались, что могут наконец возвратиться домой.
Выглянув в окно кареты, Барбара увидела Люция. Он стоял, освещенный лунным светом, сняв шляпу. Вид безмятежного красавца вызвал в ней новый прилив негодования, высунувшись в окно, она крикнула:
– Вы еще пожалеете обо всем, что случилось, когда узнаете, что произошло с вашей кузиной Пэнси. Она не будет вашей!
Последние слова он, возможно, не расслышал, как раз в это время кучер хлестнул лошадей, и они помчались.
Однако Барбара была вознаграждена вполне, увидев, как изменилось его лицо.
Все-таки она добилась своего, вывела из равновесия Люция. Он метнулся в сторону уезжающей кареты, поднял руку, как бы повелевая кучерам остановиться, но было слишком поздно. Барбара удалялась!…
«Какое у него было лицо! Я ему отомстила!» – ликовала Барбара, корчась от охватившего ее смеха. Но это был уже не смех – судорожные рыдания душили ее, и она не могла с ними справиться.
Спустя какое-то время Барбара достала платочек, вытерла слезы, а потом стала рвать его на мелкие кусочки, с треском уничтожая крепкое плетение кружев и тонкую ткань батиста.
– Хорошо я его проучила, – сказала она громко. – Пусть помучается из-за своей худосочной куклы!
Но это служило ей слабым утешением. Люций предпочел другую женщину, и удар был настолько силен, что она чувствовала себя разбитой. Ломило кости, болели мышцы, и ей казалось, что ее уничтожили физически, а не морально.
