Вот так сюрприз! Родная тетка в присутствии придворных отказалась знакомиться с дамой, которой по всей Англии оказывают честь и внимание. Какой коварный удар! А он-то был убежден, что ничто уже при дворе не способно его поразить. Рудольф лихорадочно размышлял. Как ему выкрутиться из затруднительной ситуации?"
"Барбара резко повернулась и удалилась с террасы.
– Прошу прощения… – услышал он тихий шепот.
Словно извиняясь, Пэнси дотронулась до его руки, потом вновь присоединилась к тетушке и, как ни в чем не бывало, продолжила наблюдать за представлением.
«Что же делать? – соображал Рудольф. – Пойти к леди Кастлмэн? Она наверняка вне себя от ярости… Или же попытаться улестить тетушку?»
Все решил брошенный украдкой, полный мольбы взгляд Пэнси.
– Тетушка Энн, – отважился Рудольф. – Простите меня, если я вас чем-то обидел.
– Ничем ты меня не обидел. Просто я придерживаюсь старых традиций и не каждому позволю знакомиться с моей внучатой племянницей.
– Но, тетушка, леди Кастлмэн принята во многих домах…
– Может быть, эту особу и принимают в Лондоне, однако в провинции, слава Богу, сохранились порядочные дома, куда и не подумают ее пригласить.
– Вероятно, в этих домах и его величеству будет отказано в приеме, – осмелился пошутить Рудольф.
– Я не собираюсь обсуждать жизненные принципы его величества, – сурово заметила тетушка. – Я привыкла руководствоваться собственными правилами. Возблагодарим небеса, что теперь у нас будет королева и при дворе наконец воцарятся благородство и достоинство.
Рудольф тяжело вздохнул. Продолжать разговор не имело смысла. Пожалуй, тетушка вскоре сама убедится, что ее надеждам не суждено сбыться. Слухи о королеве, доходящие из Хэмптон-Курта, были весьма противоречивы и не особенно утешительны.
Чудовищных размеров кринолины королевы, ее инфанты и слуги вызывали ухмылки и насмешки. Истинные леди, настолько целомудренные, что никогда бы не решились спать на простынях, где до них спал мужчина, вынуждены были терпеть общество замызганных монахов-португальцев и их многочисленных родственников, которых повсюду таскали за собой.
Те, кто ездил к королеве в Хэмптон-Курт засвидетельствовать свое почтение, рассказывали, что она серьезного нрава, внешне – пигалица с крошечными ручками и ножками и выпяченными зубами. Якобы она без ума от своего очаровательного и жизнелюбивого мужа. Король, говорят, тоже без ума от нее.
