Что? — Лицо Жнеды бледнело и вытягивалось с каждым ее словом все сильнее, что Ди не выдержала. — Почему ты на меня так смотришь?
— Выплаты? Рекомендации? — Глаза камеристки увлажнились. — Вы же сказали, что не уволите.
Можно подумать, она может всерьез ей что-то пообещать или дать…
Диана попыталась ободряюще улыбнуться, но сама почувствовала, что улыбка вышла натянутой."
"С ресниц Жнеды сорвалась крупная слезинка и медленно покатилась по щеке. Но девушка не стала ее вытирать — так и смотрела на Диану глазами больного щенка и даже не моргала.
Да дала бы она ей денег, конечно же, и целителя бы к ней приставила, и увольнять бы не стала — что ей, жалко, что ли? Вот только у Дианы самой нет ни денег, ни свободы. Но не объяснять же это Жнеде, если она сама до сих пор не поняла?
— Видишь ли... — начала Ди, тщательно подбирая слова и с усилием душа в себе так и просящееся на язык: «О чем ты все это время думала? Что проблема рассосется сама собой?» — Родителям не нужна еще одна служанка, раз я здесь. Поэтому, в случае твоего возвращения в столицу, с тобой распрощались бы, независимо от твоего положения.
Темно-рыжие брови сошлись на переносице, демонстрируя сложную и, судя по всему, безуспешную работу мысли.
— Но вы же... — вот и все, до чего додумалась Жнеда.
— Но я здесь, — отрезала Ди тверже, чем следовало. — А моя тетушка не потерпит здесь ребенка, рожденного вне брака.
Жнеда часто и растерянно заморгала.
— А как же...
Да, в деревне жили несколько матерей-одиночек, Диана специально уточнила это у Тарии.
Но две из них родили, будучи в браке, и затем овдовели, а третья являлась рабыней, и выгнать ее тетка банально не могла.
Поэтому Ди уверенно покачала головой и еще раз подтвердила:
— Не потерпит.
Жнеда вцепилась в косу мертвой хваткой и задышала чаще.
— Ты знаешь, кто отец ребенка?
— Ч-что?.. — разомкнулись бледные до синевы губы.
Диана тяжело вздохнула и повторила доходчивее:
— Ты. Знаешь. От кого. Забеременела?
— Миледи... — Глаза камеристки вновь в ужасе широко распахнулись.
— Вы что же... Я же… Я в жизни только с одним-единственным!
Серьезно? С одним? Сколько ей? Двадцать один или двадцать два, кажется.
В первое мгновение Диана удивленно моргнула, а потом расплылась в широкой улыбке.
— Так это же чудесно! Первый и единственный. Мы вас поженим. Хочешь?
О, Жнеда хотела, то, как вспыхнули ее глаза в этот момент, ни с чем не перепутать. Но уже через мгновение взгляд девушки потух, а пальцы крепче сжали косу.
— Не получится, госпожа.
