Леди полуночи

Поговорим обо всем, когда выздоровеешь.

– Кэти, просто спой мне. Я уми…

Она слегка встряхнула его, чтобы он пришел в себя и открыл глаза. Зрачки у него стали такими огромными, что радужки не было видно.

– Ты не умрешь. Слышишь меня, Торн?

– Да. – Его глаза медленно сфокусировались на ее лице. – Но на всякий случай…

Он неожиданно привлек Кейт к себе и прижался к ее губам в неистовом, лихорадочном поцелуе на пороге смерти.

Торн застал ее врасплох. Губы приоткрылись ему навстречу, и все вдруг смешалось у нее в голове.

В их поцелуе не было ни капельки нежности, ни капельки соблазна. Это был жаркий, страстный, какой-то хищный поцелуй, который ничем не напоминал вчерашний. Когда его язык ворвался к ней в рот – раз, другой, – она ощутила владевшие им голод и отчаяние, и его желание отозвалось где-то глубоко в ней болью.

И Кейт поймала себя на том, что отвечает ему чисто инстинктивно: кончиком языка поиграла с его языком. С каждым сладостным прикосновением желание спиралью поднималось откуда-то из глубин ее тела.

Торн застонал и так крепко прижал ее к себе, что ей стало больно.

Когда поцелуй закончился, Кейт ощутила головокружение, а Торн упал на кровать без сознания.

Она приложила пальцы к его шее: пульс бился ровно, хоть и учащенно.

Надо действовать, и побыстрее.

Сначала мазь, потом – питье и, конечно, помолиться.

Все вопросы – потом.

Разжигая очаг, Кейт не переставала говорить:

– Не вздумай умереть! Я не позволю, даже если придется продать душу дьяволу. Слышишь?

Будь она проклята, если не вытащит из Торна все тайны! Ей нужны ответы на вопросы.

Ему привиделся гигантский змей. Толстенный канат зловещей силы скользил по улицам и переулкам Лондона, извиваясь, полз садами и чащами Кента, потом, перевалив через невысокие круглые холмы Суссекса, двинулся дальше, на соленый запах океана. Он последовал за ним сюда, в этот старинный замок, где, проскользнув в дымоход башни, упал к нему на постель, обвился вокруг его руки раз, еще раз и еще.

«Дьявол меня забери!»

Было так больно, словно кости его рассыпались в прах.

Потом привидевшийся змей, видимо, решил, что этой боли недостаточно, и устроился у него на груди. И каждый вдох превратился для Торна в сражение с немыслимой тяжестью, когда змей давил ему на ребра.

Охваченный болью, Торн бился с чешуйчатой тварью уже бог знает сколь времени, пока наконец змей не уполз во мрак. И едва ли не в то же мгновение Торн очнулся как от толчка.

Было темно, только в очаге светился огонь. Он не мог шевельнуться.