Леди полуночи

Если ей под руку подворачивалось что-нибудь тяжелое, била меня, чтобы сделать свои слова более весомыми. Я ушел от нее при первом же удобном случае и даже ни разу не обернулся.

Кейт молчала, не зная, что сказать.

– Вот и все. – Торн забрал у нее кусочек мяса и кинул терпеливо ждавшей собаке. – Прелестная история, как раз для разговора за завтраком.

Собственное молчание угнетало ее. Она добилась чего хотела, а теперь не знала, что с этим делать.

«Скажи же хоть что-нибудь! Что угодно!»

– Я… – Кейт с трудом проглотила комок в горле.

 – Я считаю вас весьма и весьма привлекательным, даже красивым.

Торн уставился на нее.

– Правда-правда! Хотя так было не всегда. – Слова слетели с языка неожиданно для нее самой. – Но после Гастингса… Мне временами даже стало трудно взглянуть на вас. Для меня это настоящий сюрприз. Вы, должно быть, знаете, что нравитесь многим женщинам.

Он саркастически рассмеялся.

– Это не из-за моей неотразимости, уверяю вас.

Кейт опять промолчала, вдруг сообразив, что у него масса достоинств: сильное тело, властная натура, инстинктивное желание защищать, не говоря уже о других талантах, которые давали пищу всем тем «историям», о которых шептались дамы в лавке Салли.

– Я уверена, что женщины без ума от вас по множеству причин, – гнула свое Кейт. – Но я говорю не о них – о себе. Мне вы кажетесь очень красивым.

– Зачем вы мне это говорите? Странно это слышать от вас.

«А может, как раз наоборот».

Ей было трудно представить все ужасы, с которыми он столкнулся на полях сражений, но что такое быть нежеланным ребенком, она прекрасно понимала.

Она знала, как чувствуют себя те, к кому относятся как к бессловесным и отвратительным тварям. Она знала, как действует каждое грубое слово на ребенка, разъедая его уверенность в себе в течение недель, месяцев и лет. Синяки сходили быстро, но вот обиды как черви вгрызались в детскую душу.

Кейт по своему опыту знала, сколько доброты требуется, чтобы нейтрализовать проявление всего лишь легкого презрения.

И понимала, почему, даже став взрослой, терпеть не может комплименты, считая их проявлением жалости и неискренности. И как в таком случае они могут быть искренними? Обидные слова продолжали свое существование где-то в глубине, пережив все на свете. Как скелеты на этом кладбище. И не важно, под сколькими слоями земли они захоронены. И не важно, сколько чудесных цветов положили на их могилы. Они все равно здесь.

Слова, полные ненависти, могли пережить все.