Леди Удача

Ему сейчас больно: и нога его мучит, и гордость его уязвлена, — прошептала она, изумляясь тому, как потемнели его глаза, и жалея, что нельзя дотронуться до него прямо сейчас.

Рейн понял, что говорила она не только о Стивенсоне, но и о нем.

— Как это мило с вашей стороны, что вы продолжаете ухаживать за ним… несмотря на его дурное настроение.

Чарити улыбнулась, догадываясь, что извинялся он не за одного Стивенсона.

— Когда людям больно, они говорят и делают такие вещи, каких никогда не допустили бы в нормальном состоянии.

Рейн стоял столбом и думал, что эта девушка и правда в своем роде ангел, пылкий, земной, ничем не заслуженное милосердие. Ей довелось увидеть его с самой неприглядной стороны, однако она сумела догадаться, что есть в нем что-то еще, помимо пренеприятной смеси из гнева, грубостей и боли. И он твердо решил, что впредь станет обращаться с ней с должным почтением и приличной сдержанностью, как она того заслуживает.

Она проводила Рейна до его комнаты. Он встал в дверях, чтобы помешать ей войти вместе с ним.

— Я должен поблагодарить вас, мисс Стэндинг, за ваши заботы обо мне и Стивенсоне.

— Я тоже кое-что приобрела в результате нашего общения, ваше сиятельство. — Она вымученно улыбнулась. — Я почти научилась понимать то, что мистер Стивенсон именует «барбадосским французским».

На лице его появилось страдальческое выражение. Он пожелал ей доброго дня и закрыл за собой дверь.

Чарити осталась в коридоре, едва не раздавленная чувством утраты. Она с тоской вспоминала те мгновения близости с ним, которые ей довелось испытать. А теперь в его глазах она увидела сожаление. Он был смущен тем, что вел себя так не по-джентльменски? Или же ему стало противно, что она вела себя не так, как подобает леди? Она ведь отбросила все приличия, пренебрегла условностями, забыла все, чему ее учили, ради того, чтобы быть с ним и помочь ему. Может, теперь он сожалеет о том, что целовался и обнимался с навязчивой деревенской мисс, у которой нет ни приданого, ни богатых родственников, ни пристойных манер?"

"Ее упрямое сердце хоть и поникло под ношей сомнений и чувства вины, однако разбиваться категорически отказывалось.