Леди Удача

И впервые за много недель он улыбнулся без тени тревоги.

— Спасибо тебе, ангел мой. — Он наклонился и поцеловал ее в виски, в закрытые веки, в кончик носа и, наконец, в губы. Она ответила на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом.

Вежливое покашливание вернуло их к реальности. Возле стола стоял смущенный Эверсби, старательно отводя глаза.

— Подавать на стол, милорд?

— Разумеется, Эверсби. — Рейну страшно не хотелось выпускать из объятий жену, хотя она и делала слабые попытки освободиться. Он подхватил ее на руки, прошел к своему креслу, уселся за стол, усадив ее себе на колени.

Лицо Чарити стало малиновым, Эверсби побагровел от шока. Рейн, дьявольски усмехнувшись, сказал потрясенному дворецкому: — Судя по всему, и леди Кэтрин, и леди Маргарет обедать с нами не будут. Распорядись, чтобы обеим почтенным дамам отнесли поесть наверх. Но попозже. А сейчас подай нам все сразу и не забудь после этого хорошенько закрыть за собой дверь. Я голоден как волк.

Эверсби кивнул, подошел к дверям, сделал знак прислуге, которая поспешно принялась расставлять на столе супницы, блюда, подносы.

Наконец двери закрылись. Но целая минута прошла, прежде чем Чарити открыла глаза и сердито посмотрела на мужа:

— Рейн! Что о нас станет думать прислуга?! А бедный Эверсби, он же воплощенная благопристойность! Каково ему…

— Эверсби переживет, — засмеялся Рейн, озорно сверкая глазами. — Ангел мой, скорее всего нам никогда больше не представится возможность обедать в столовой вот так, вдвоем. Ведь нам с тобой грозит опасность стать самой модной светской парой.

Так стоит ли упускать шанс?

Он обнял ее за талию и принялся оглаживать по груди, бокам, чтобы выманить у жены согласие. Затем быстро схватил со стола оливку и сунул в ее приоткрывшийся рот. Чарити только глаза шире открыла. Он засмеялся, поцеловал жену, ощутив губами вкус оливки.

Так они и обедали. Чарити сидела у мужа на коленях, а Рейн кормил ее, закусывал и сам, отвлекаясь на продолжительные поцелуи. Они насыщались, как жадные дети, одновременно разгораясь иным желанием.

И скоро вкус меда, намазанного на хлеб, было уже не отличить от сладостного вкуса поцелуев, и они забыли про еду, спеша удовлетворить более насущное желание.

Он спустил жену с колен, встал из-за стола, поднял ее на руки и понес в спальню. Там он освободил ее тело от прекрасного нового платья и окутал тем особым чудом, творить которое умел он один… горячечным, чувственным волшебством своей пылкой и целительной любви.