Удивительно, но оборотень оставил свою неприязнь ко мне, и вел себя почти безупречно. Я тоже старалась его не провоцировать, и на время спонтанного завтрака мы заключили негласное перемирие. Пили чай, разговаривали, иногда надолго замолкали, но это молчание было уютным и совсем нетягостным. Так можно молчать с близкими друзьями. Мне даже вспомнилась Танька, наши с ней посиделки на моей кухне, красивый стеклянный чайник, в котором я заваривала облепиховый чай, большие кружки, над которыми поднимался ароматный пар…
Наверное, у Лукаса были какие-то свои похожие воспоминания, потому что он выглядел непривычно мягким, а на хищном обычно лице застыло странное выражение.
Казалось, Хольм забыл ненадолго о своих поисках, и позволил себе немного расслабиться.
Я допивала вторую чашку чая, незаметно, из-под ресниц, рассматривала мужественное лицо, крупные черты, яркие губы под идеально ровной щеточкой усов, и не могла отделаться от мысли, что готова сидеть так долго-долго.
Вот только действительность вмешалась и прервала нашу идиллию.
За окном окончательно рассвело, в доме послышались шаги и глухой кашель Петерсона, в холле раздался звук упавшего совка для угля, и вскоре на кухне появился истопник Карл.
— Миледи, — растерянно пробормотал он, застыв на пороге и разглядывая нас с Хольмом удивленным взглядом.
Худой, похожий на длинную жердь истопник походил на печального папу Карло из старого фильма про Буратино.
— А ты чего проход загораживаешь? — послышался из-за его спины сердитый окрик кухарки.
— Стоишь, как ветряк, ни обойти, ни объехать.
— Так это, — смущенно пробасил Карл. — Тута вот…
— Что ты там бормочешь? — отодвигая его в сторону, раздраженно бросила кухарка, но не успела сделать и шагу, как тоже замерла, уставившись на нас с Хольмом и на заставленный едой стол.
— Ох, миледи, да что же это?
Лива отмерла, всплеснула руками и растерянно улыбнулась, отчего рытвины на ее побитых оспой щеках стали заметнее.
— Надо было меня позвать, я бы вам и на стол накрыла, и услужила, — смущенно пробормотала она.
— Да как же вы сами все?
Она смотрела на расставленную посуду с таким удивлением, словно у меня не ног, а рук не было.
— Ну что ты всполошилась, милая, — негромко сказал кухарке Хольм, и улыбнулся ей так, что та просияла в ответ и смущенно покраснела. — Мы тут немного похозяйничали, но ты же не будешь на нас сердиться?"
"Он подмигнул Ливе, и ее щеки из розовых стали пунцовыми.
