Оно не было обидным, вот только мне не хотелось, чтобы леди Горн воспринимала меня беспомощной калекой.
— Тут полно слуг, так что я редко остаюсь в одиночестве, — немного жестче, чем хотелось бы, ответила собеседнице.
— Лукас сказал, ваша травма связана с падением с лестницы.
Кейт, словно не заметив моего тона, глядела спокойно и внимательно, а я пыталась понять, что она думает. Какие мысли скрываются за яркой внешностью сидящей напротив блондинки? И кто она такая на самом деле? Сомневаюсь, что местные врачи могут позволить себе столь дорогие украшения.
Бриллиантовый кулон, поблескивающий на груди у Кейт, один стоил целое состояние, а к нему в пару шли еще и сережки. Да и колечко на среднем пальце левой руки, хоть и скромное на вид, но бриллиант в нем удивительно чистый. И огранка тонкая. Моя бывшая начальница любила бриллианты и носила их «и в пир, и в мир», поэтому я хорошо знала, как они блестят.
Мысли о работе заставили поморщиться. Никак не привыкну, что та жизнь осталась позади, и думать нужно не о прошлом, а о новом будущем.
Мне вдруг вспомнилась фраза Давенпорта о винных пробках и блондинках, которых коллекционирует Лукас, и в душе шевельнулось неприятное чувство. Интересно, Кейт тоже побывала в его коллекции?
«Что ты зациклилась на всякой ерунде? — проснулся внутренний голос. — Лучше соображай, что ответить на вопрос».
Я молчала, обдумывая, что сказать. Кейт меня не торопила.
— К сожалению, сам момент падения я не помню, — решив придерживаться прежней версии, объяснила собеседнице.
— Как и все, что было до него.
— А людей? Родителей, тетю, опекуна?
— Нет. Ничего. Чистый лист.
— А помните, что было за Гранью?
— Смутно. Какой-то тоннель. Я долго шла по нему, а потом появился свет, и я очнулась.
— Свет в конце тоннеля, — тихо повторила Кейт, и посмотрела на меня чуть внимательнее. — Значит, вы очнулись и… Что было дальше?
— Сначала не поняла, где я.
— Испугались?
— Нет. Просто решила, что это сон.
— Почему? Обстановка показалась незнакомой?
— Да.
— А потом?
— Потом пришел доктор. Он и рассказал мне, что я не приходила в себя почти две недели.
— И что вы ощутили? Страх? Неверие? Отчаяние?
— Да нет. Ничего такого. Скорее, неудобство. И раздражение, — я заметила вопросительный взгляд Кейт и пояснила: — Из-за собственной слабости.
— Ног не чувствовали совсем?
— Почти.
— А подробнее?
— Иногда мне кажется, что я ощущаю боль в ступне, а вчера у меня получилось немного подвинуться на сиденье.
— Интересно.
