Сколько раз я свою «святую простоту» из всяких передряг вытаскивала! То ей акции несуществующего завода втюхать пытались, то пожертвования на тибетский ашрам выманивали, то экстрасенс Гоша сеанс общения с загробным миром устроил, содрав с тетушки кругленькую сумму. Хорошо, что я вовремя из отпуска вернулась. Деньги у проходимца забрала, а его самого с лестницы спустила. А тетя Фима только вздыхала и говорила, что у Гоши очень просветленная аура, и он просто не способен кого-либо обмануть.
Я с трудом заставила себя отвлечься от прошлого, и твердо посмотрела в холодные глаза опекуна.
— Вы уверены, что в ремонте нет необходимости? Это ведь не вам приходится жить в окружении… старых вещей.
Я в последний момент заменила слово рухлядь на более нейтральное, и обвела рукой плотно заставленный кабинет.
— Половину из которых, между прочим, давно пора выкинуть. И вообще, я могу сама решить, что мне делать.
— Не можешь, — процедил опекун, заставив меня поперхнуться от возмущения.
— Что?
— Ты вольна распоряжаться только ежемесячной суммой содержания, и не более того.
На любые крупные траты необходимо согласие опекуна, а я его не дам.
— Но почему?
— Потому что это неразумно.
Да что ж такое-то! Я с трудом сдержала рвущиеся с языка ругательства.
— И какова сумма моего содержания? — постаравшись взять себя в руки, невинно поинтересовалась у опекуна.
— Двести ронов, — ответил тот, и поднялся из-за стола.
На идеально отглаженном костюме не осталось ни одного залома, ни единой складочки.
Темно-синее, почти черное сукно плотно облегало прямые плечи и ровную спину, длинный ряд застегнутых пуговиц придавал сюртуку форменный вид.
— Тебе пора отдыхать, — сухо произнес Давенпорт.
Он подошел ко мне, взялся за спинку кресла и покатил его к дверям.
— Но мы не договорили!
— Разговор окончен, Изабелла, — твердо произнес опекун и выкатил кресло в коридор. — И возвращаться к нему мы не будем.
— Получается, мое мнение ничего не значит? — тихо спросила я, хотя больше всего на свете мне хотелось громко выругаться и послать Давенпорта по известному каждому русскому человеку маршруту.
— Белла, ты слишком юна и неопытна, и совсем не представляешь тягот жизни, — голос опекуна зазвучал чуть мягче. — Поверь, я знаю, что для тебя будет лучше.
Ну-ну. Значит, сиди, девочка, и не рыпайся, взрослый дядя все за тебя решит. Что ж, это он зря. Я не Белла. И не собираюсь покорно подчиняться чужой воле.
