Ледяное озеро

Лучше бы он убрался и оставил ее в покое! Кто насплетничал ему о ней? Кто мог быть настолько бессердечным или бестактным, чтобы болтать за пределами круга ближайших родственников о том, почему у них с Солом нет детей? Да еще с почти незнакомым человеком.

— Послушайте, — промолвил Фредди. — Я не думаю, что вы повредили ногу. Наверное, я обидел вас каким-либо своим высказыванием. Я не имел намерения вас обидеть, не предполагал, что затронул деликатную тему. Уверяю вас, в моих комментариях не было ничего личного.

Его слова звучали искренне, и Джейн хотелось верить в это.

— Кто-нибудь из «Уинкрэга» когда-нибудь говорил вам, почему мы с мужем бездетны? Или упоминали Гриндли?

Она испытующе всматривалась в его лицо и не могла прочесть там ничего, кроме участия и волнения.

— Извините, — произнесла Джейн, вставая. — Я придала слишком большое значение тому, что, очевидно, было случайной ремаркой. Не вернуться ли нам танцевать?

Фредди предложил ей руку, и они опять заняли место среди танцующих.

Вскоре Джейн проговорила:

— Если не возражаете, я хотела бы рассказать вам, почему вспылила в ответ на ваши слова. Мне кажется, я должна вам объяснить.

— Вы не должны, но если желаете, пожалуйста. Я вас слушаю.

— Воспаление желез. Или еще какое-то похожее недомогание.

За ужином Аликс встретилась с доктором Джонстоном. Она хотела выяснить, что произошло с Изабел пятнадцать лет назад.

— Девочки в этом возрасте часто ему подвержены. Я не знаю, какой именно недуг беспокоил вашу сестру, так что воспаление желез ничем не хуже любой другой догадки.

— Но наверняка вы не знаете. Почему вас к ней не позвали? Или позвали?

В свое время доктор Джонстон помог появиться на свет Аликс и Эдвину, а также по меньшей мере половине собравшегося общества, и он был намерен говорить прямо, без обиняков.

— Вы занимаетесь тем, моя дорогая Аликс, что нарушаете старую заповедь о спящих собаках.

— Перестаньте задавать много вопросов. Не надо ворошить прошлое.

— Доктор Джонстон, мне было девять лет, когда не стало моих родителей и сестры. Сейчас мне двадцать четыре. Миновал долгий срок, и боль не такал сильная, как раньше. Но я хочу выяснить правду! То, что случилось тогда, продолжало и продолжает влиять на меня, Эдвина, Утрату.