Ледяное озеро

— Дорогая Утрата, ты можешь жить у меня, в моей лондонской квартире, там много места. Но я работаю, и ты станешь скучать, — сказала Аликс.

— Утрата, а ты не хотела бы отправиться со мной в Штаты? Лидия говорит, что там есть преподаватели мирового уровня, — предложила Изабел.

— Ты живешь в Голливуде. Там нет преподавателей музыки.

— Нет, она имела в виду Нью-Йорк. Ты могла бы учиться там в колледже и приезжать в Калифорнию на каникулы.

— Все вдруг желают меня видеть! — воскликнула девочка.

— Тебе решать, Утрата, — промолвил дедушка.

 — А я позабочусь, чтобы попечители трастового фонда не чинили препятствий на твоем пути. Твой родной дом — здесь, в «Уинкрэге». Учись в Лондоне, Париже или Нью-Йорке и возвращайся сюда на каникулы. Разумеется, у пианистов бывают каникулы. Тебе понадобится хорошее фортепиано — об этом я тоже позабочусь.

Утрата порывисто обняла деда за шею.

— Дедушка, спасибо! Аликс права. Я бы хотела учиться в музыкальном колледже в Лондоне. Потом я могу на год или на два поехать за границу.

— А как же быть с Полли?

— Кто это? — спросила Изабел.

— Лошадь Утраты, — объяснил Эдвин.

— Она не сможет поехать с тобой в Лондон, — сказал сэр Генри. — Полли останется здесь, и Манго будет за ней ухаживать. А ты станешь на ней кататься, когда вернешься домой.

Глава шестьдесят третья

За окном поезда кружила и бушевала серая вьюга. Здесь же, в купе первого класса, зажженные над каждым из четырех широких, комфортабельных сидений лампы отбрасывали теплый, мягкий свет.

Аликс и Хэл сидели вдвоем. Хэл дал проводнику щедрые чаевые, чтобы тот никого к ним не подсаживал.

— Сейчас не много путешествующих, сэр. Я имею в виду в Новый год да в такую погоду.

— Мы приезжаем на Юстонский?

— Да, но сомневаюсь, что поспеем точно по расписанию.

По коридору прошел стюард из вагона-ресторана, звоня в маленький гонг, созывая пассажиров к обеду. Аликс с Хэлом поднялись.

Она наслаждалась ощущением, что укутана, словно в кокон, в маленький мир, защищенный от внешнего ненастья.

Хрустящая белая скатерть на столе, цветы в вазе, легкое звяканье серебряных приборов, мягкие, неслышные движения официантов в такт покачиванию вагона, ритмичный перестук колес на стыках рельсов, пронзительные сигнальные свистки, грохот, с каким состав проносился мимо полустанков, — все было привычно, обыденно, обнадеживающе.

Говорили же они о том, что осталось на севере и удалялось от них с каждой минутой.