Ледяное озеро

Во-первых, он был другого сложения; судьба предназначила ему вырасти много выше и значительно худощавее, чем братья; он был юношей того типа, которые и с возрастом не становятся плотными и коренастыми. Хэл не имел ни интереса, ни способностей к регби — как и к остальным видам командных игр, а его изящество на льду и в управлении яхтой не снискали ему в школе признания и уважения. Хуже того, он слыл даже кем-то вроде зубрилы, мальчиком, которого часто можно застать уткнувшимся носом в книгу, любящего поэзию и музыку и — о ужас из ужасов! — увлекающегося театром.

Неудивительно, что однажды школьные забияки окружили его, готовясь к знатной добыче. Странным оказалось то, что он, как выяснилось, представлял собой что-то вроде отравленной пилюли: не такой уж худосочный, как с виду, и не склонный следовать правилам честной драки, считая голени, глаза и гениталии совершенно законными мишенями. Более того, его язвящий язык заставлял растерянно моргать даже самых тупоголовых хулиганов. Прокатилась молва, что обидные речи и дразнилки о том самом унитазе лучше оставить в покое.

Изумленная школа испытала опасливую гордость, когда Хэл перешел из нее в университет, закиданный стипендиями и словами одобрения от выбранного колледжа. Втайне она была рада избавиться от него и благодарна за то, что уже больше никакой юный Гриндли не нарушит упорядоченный ход школьной жизни.

Потом, много позже, в далекой Америке, Хэл решил, что его старый дом и родня уже не таят для него былых страхов и неприятностей. Какое идиотское, самоуверенное допущение, думал он сейчас, стремительно летая по льду.

Нет, в доме не царили мрак и ужас, просто существовала застарелая скрытая враждебность. Когда ушли в прошлое сильные обиды и переживания детства, на протяжении всей юности оставались мелкие булавочные уколы. Уезжая, Хэл намеревался навсегда отряхнуть с ног пыль Англии и особенно этих нескольких акров родового поместья на севере страны. Америка, далекая и противоположная по духу, стала тем местом, где он обрел свой дом и самого себя. Хэл даже взял себе для сцены другое имя, желая уничтожить последние следы чего-либо, связанного с «Гриндли-Холлом». Но только дом, как он сейчас понял, тек в его жилах вместе с кровью, пульсировал в его висках.

— Вы катаетесь превосходно, — сказала Сеси, плавно подъезжая к Хэлу. — Вы много практиковались, когда жили здесь?

— Конечно, каждый год, с тех пор как научился ходить, — ответил он. — Как и ты. Я и до сих пор катаюсь каждую зиму, когда удается вырваться.