Ледяной клад

Работать было радостно и хорошо. Немного кружилась голова от непривычной еще самостоятельности. Подумать, оба - командиры производства! На бумаге не зачетные институтские работы, всяческие вымышленные расчеты, а имеющие реальную действенную силу приказы, распоряжения, калькуляции, планы. В институте, сколько ни вложи в нее ума, все равно только бумажка. А здесь штабеля бревен. Не условные, а подлинные тысячи и миллионы. Не бригады А и Б, а живые люди с фамилиями, именами и отчествами, каждый со своим горем и со своими радостями.

И она сама из Маруси Найденовой сделалась Марией Сергеевной, а в конце подписи Анатолия постепенно стал вырастать хвостик.

Она работала в конторе, он много ездил по лесным участкам. Приятно было дожидаться Анатолия вот так, вечерами, у темного окна. Елизавета Владимировна тогда не вздыхала на печи: "Господи, господи!", а подходила и ласково обнимала за плечи: "Доченька, ну что ты приросла к стеклу?"

Елизавета Владимировна настояла, чтобы Анатолий взял положенную по закону ссуду и построил свой домик: "Место хорошее, нравится.

Так мы крепче здесь корни пустим. Да и мне квартирку свою обихаживать поприятнее, чем казенную". Анатолий посмеялся, спросил: "Марочка, а это не капитализм?" Решили все вместе: жилище для себя не капитализм, тем более когда на эти цели даются прямые государственные кредиты. Дом для них построили быстро. Как же: главному инженеру, молодому специалисту! Каждая их свободная копейка шла только сюда. Зато все люди ахали: "Игрушка!" Анатолий обдумывал тему кандидатской диссертации...

Мелькнула тень за окном. Баженова вздрогнула. Николай!.. Он с улицы заметил ее - сейчас постучит в переплет рамы... Но никто не стукнул. Чья это была тень? Ничья. Померещилось просто... И опять на стекле Баженова увидела только отражение своего лица рядом с желтым огоньком лампы.

...Тогда был такой же поздний вечер, вернее - ночь. Но она не ложилась. Она никогда не могла лечь, не дождавшись Анатолия.

И так же горел огонек на стекле рядом с ее усталым, но счастливым лицом. Мама, Елизавета Владимировна, спала. Анатолий легонько, пальцем одним, стукнул в окно и через минуту вбежал, весь запорошенный снегом. Они обнялись у двери.

"Марочка, не простудись, я ледяной. Был на самом дальнем участке. Представь, в кабину пришлось посадить женщину с больным ребенком, а я - в кузове, наверху. Жуть! Зуб на зуб и сейчас не попадает".