Ледяной клад

Собакам их в зубы. Тем все одно, кого рвать. И револьверты теперь уже выхватил. Побежал далее. В ночь. А ночь - помощница. Считал? Три рыска подряд состоялись. Холера тебе! У поскотины, вот сюда, - ткнул пальцем себе в бок Василий Петрович. - И-их! Верший патруль из винтовки его все-таки подрезал...

Было ясно, что Василий Петрович рассказывает о себе. Но в чем тут "кросворт", Цагеридзе не мог догадаться. Какую мысль в тугую вязь своего рассказа заложил главный бухгалтер?

- И как же вы спаслись потом? - спросил Цагеридзе.

Ему хотелось просто, по-человечески, узнать, как можно было выйти живым из такого грозного переплетения событий.

- Я? - переспросил Василий Петрович, как-то вяло пошевеливая нижней губой. Помолчал. - Не я. Тот парень? А вот так. Раскинулся на снегу. Без памяти. Но ежели сразу пуля не убила, сила спустя немного вернется. Закон. Верший спешился как раз. Уволочить мертвяка к штабу трудно. Он веревкой парня за ногу - и к седлу. Нагнулся в лицо поглядеть: кто, мол, после стрельбы, собачьего боя в поле засмаливал.

Парень кулаком ему в зубы. Коленом под живот, в проклятое место. Последний рыск. Не вскочит с маху на коня - гроб! С дырой в боку долго не подерешься с казаком, когда под брюхом у того боль схлынет. Вскочил в седло. Ночь скрыла. Не достала погоня. Вопрос: рыск оправдался? Который? Было четыре рыска. После которого было кончать, лапки складывать? Командир Тасеевского фронта парню сказал: "А на черта нам не рысковых?"

Цагеридзе ничего не успел ответить, вошла Лида, принесла отпечатанный под копирку приказ.

Василий Петрович подбородком показал на бумаги:

- Подписывай, - торопливо закурил и выдул длинную, тугую струю табачного дыма.

Почти машинально Цагеридзе подписал приказ. Он еще находился под впечатлением рассказа Василия Петровича. "Который рыск оправдался?" Который... Все оправдались! Риск должен быть всегда до последнего.

Это, что ли, хотел он сказать? Что, бухгалтер поощряет его, начальника, на риск?

Василий Петрович взял один экземпляр подписанного приказа, прочитал, щурясь от дыма, попадавшего ему в глаза.

Пододвинул стул и, укрепив локоть правой руки на кромке стола, начал что-то писать на приказе ниже росчерка Цагеридзе. Закончив, он подтолкнул бумагу к начальнику:

- Вот. А теперь приказ отменяй. Либо на угол, через мое - вторую резолюцию.

Цагеридзе побагровел.