Ледяной клад

Накануне он получил указание треста всемерно форсировать отправку спасенного леса, с тем чтобы до подхода нового моля - плывущих россыпью бревен - запань очистить полностью. Прочитав радиограмму, Цагеридзе покрутил головой: "Ах, хорошо мог бы сказать тут Василий Петрович! Цагеридзе не знает, что запань следует освободить до подхода нового леса, который он сам же будет сплавлять в свою запань! Цагеридзе должен форсировать отправку спасенного леса потому, что в нем нуждается Север! Зачем тогда Цагеридзе спасал этот лес, если не понимал такой простой вещи?" Но он не рассердился.

Наоборот, ему стало весело, как бывает, очевидно, весело штангисту, которого спрашивает малыш: "Дядя, а вы можете поднять табуретку за одну ножку?"

Улыбчиво следя за вольным полетом маленьких облачков, Цагеридзе дошел до запани. Не спускаясь вниз, окинул взглядом протоку, еще натуго забитую льдом, раскрошенным слабыми взрывами, оглядел открытый нижний плес, где в конце острова на якоре стояла "головка", отбрасывая по углам длинные косые усы - струи стремительно бегущей реки.

В запани уже наладили сортировочные ворота, через которые следовало подпускать лес к сплоточному агрегату, машине, связывающей бревна в большие пучки. Через другие ворота, ближе к острову, группа рабочих выводила льдины. Они гуськом выходили на стрежень, словно жемчужное ожерелье, вытянутое в одну нитку, и терялись за далеким поворотом реки.

Сплоточный агрегат был установлен еще с вечера. Но что-то в нем не ладилось. И Косованов, закатав до локтя рукава рубашки, возился у лебедки, натягивавшей тросы.

Пять-шесть готовых пучков на тонких "подпусках" тихонько покачивались у берега. Рейдовый катер попыхивал синим дымом, готовясь отбуксировать их к "головке" плота.

Придерживаясь за поручни, у рулевой рубки стоял Иван Романович Доровских. Рядом с ним - Феня. Первый плот взялся связать Иван Романович сам. Феня до начала молевого сплава, когда ей снова будет нужно "ходить" на своей илимке, выговорила себе работу: на катер, который станет таскать от берега пучки к плоту.

Ей почему-то очень не хотелось оставаться в бригаде, строящей в курье "головки". Там, упрямо не соглашаясь взять обратно свое заявление, дорабатывал положенные по закону дни Михаил.

В тот вечер, когда Михаил потребовал увольнения, Цагеридзе дома сказал: "Куренчанин уходит с рейда. Собирается на стройку Братской ГЭС. Почему неизвестно". Он сказал это Фене, сказал специально для нее, потому что дома разговаривать ему сейчас больше было не с кем.