Ледяной клад

Моя бабушка тоже всегда кормила меня у кухонного очага. Но моя бабушка не называла меня товарищ Цагеридзе.

Баженова улыбнулась.

- У вашей бабушки для вас было много разных имен, а я знаю только одно - Николай. Этого для меня мало.

- Грузины не называют друг друга по отчеству, но вы пока еще не грузинка, - он сделал шутливый нажим на слове "пока", - и поэтому, если хотите, пусть Цагеридзе будет для вас Николаем Григорьевичем.

- И по документам. У моего отца имя было Григол. Но вас по отчеству я все равно называть не стану.

Позволите? Я буду говорить так, как говорят у нас. Просто: Мария. Зачем к этому что-нибудь еще прибавлять? - Цагеридзе принял от Баженовой стакан чаю, отхлебнул и счастливо зажмурился. - Ах, хорошо! Только лишь ради этого и то стоило ехать сюда. Если же прибавить к этому горячему чаю еще тот миллион, который здесь заморожен, ледяной клад, который мы с вами обязательно должны вытащить своими руками, - нет, Николаю Цагеридзе удивительно везет в жизни. Ага! Мне нравится, что и вы улыбнулись, Мария.

- Вы все говорите "ледяной клад". А ледяной - по точному смыслу - изо льда... Такой клад брать в руки рискованно: от тепла он сразу растает и меж пальцами текучей водой просочится. Только вы его и видели! Ледяной - это не клад.

- Это клад, и в руках я его удержу, - упрямо сказал Цагеридзе. - Не придирайтесь к моей неправильной речи. Я с удовольствием согласен брать у вас уроки русского языка.

Старуха на печи завозилась, вздохнула глубоко, без слов, но с явной досадой и осуждением.

Цагеридзе что-то вдруг подтолкнуло, захотелось понять наконец, проверить Баженову.

- Мне хочется, Мария, чтобы вы познакомили меня со своей матерью. И потом, очень нехорошо, когда при старшем в доме, без его приглашения и вообще без него самого, младшие одни садятся за стол.

У Баженовой слегка дрогнули веки.

- Мама, иди с нами ужинать, - громко, но очень ровно и ласково позвала она.

С печи - сухой кашель, невнятное бормотанье. Потом наполненное глухой обидой:

- Ничего. Ешьте сами, Марья Сергеевна.

Я и так полежу.

- А! Ну, лежи! - с неожиданной и долго копившейся злобой вырвалось у Баженовой.

Цагеридзе опустил руку с вилкой, которую он было занес, чтобы подцепить квашеной капусты. Баженова глядела куда-то вбок. Грудь ее ходила ходуном.

- Ого! В таком случае я все-таки хочу, чтобы вы это мне объяснили, наклонясь, сказал Цагеридзе.

Баженова нахмурилась, толкнула по столу к нему тарелку со строганиной.

- Кушайте, - резко проговорила она.