Ледяной клад

Цагеридзе потыкал палкой в хрусткую корочку снега, спросил стоящих рядом с ним Баженову и бухгалтера Василия Петровича.

- Можно туда? К миллиону.

Баженова сдернула рукавичку, подула в кулак.

- Что вы! Здесь? Никак нельзя.

Василий Петрович пнул ногой короткий обрубок бревна. Он, кувыркаясь, покатился вниз.

- Ежели этак вот, почему же нельзя? Ступай себе. Только зачем?

- Посмотреть, - сказал Цагеридзе.

- Посмотреть!.. Хрен один. Видимость одинакая. Что отсюдова, что и тама.

Голос у него был жесткий, резкий, говорил он отрывисто, коротко, словно диктовал распоряжение машинистке.

- Крутизна. Осыпи сильные. Под снегом гальку не видно, а чуть ступи все поползет. Ну и там-то, внизу, действительно тоже ничего не поймете, все бревна с головой в лед вморожены, а поверху, сами глядите, вон какие сугробы наметаны.

- Да, но как же, не разобравшись заранее, где и что, мы станем спасать этот лес? - возразил Цагеридзе.

Василий Петрович передернул плечами, и неподвязанные наушники большой, собачьего меха шапки зашевелились, как крылья у птицы, готовящейся взлететь.

- Не спасать, а списать, - продиктовал он. И вдруг фыркнул, давясь коротким смехом: - Разница - буквочка! Одна только. Стоимость буквочки "и" мильён, буквочки "а" - два мильёна. Потому как в спасение надо вложить еще мильён. А все получится холера одна - весной унесет в море. Ну-тка! Еще глядеть будете? У меня крестец простуженный, мороз - стоять здесь не могу более.

Он повернулся и пошел к поселку, шмыгая большими подшитыми валенками, горбя спину, туго обтянутую ватной стеганкой. Вокруг шеи у него хомутом круглился толстенный, домашней вязки шерстяной шарф, весь, как и стеганка, в белых льдистых иголочках.

- Как все это нужно понимать, Мария? - спросил Цагеридзе, глядя вслед Василию Петровичу. Тот шел, прибавляя шагу, размахивая длинными руками в шубных рукавицах. - Вы можете мне объяснить?

- Вы все время спрашиваете! - Баженова дунула, и белое облачко пара повисло в воздухе.

- Когда человек чего-то не понимает, но очень хочет понять, он непременно спрашивает.

- Но почему вы спрашиваете меня?

- Я спрашиваю знающих. Если бы я сам все знал и понимал, я бы не спрашивал. Зачем знающему человеку спрашивать других? Вы мне вопросов не задаете, значит, вы все знаете. Вот я и прошу вас ответить.

- Николай Григорьевич, но вы... удивительный человек.