Ледяное проклятье

 — Что сделать, господин?

— Лени, тебе глаз вышибли, а не ухо оторвали! — начал я злиться. — Кому сказано — ударь меня мечом! Или топором. Что есть под рукой, тем и бей. По голове.

— Да вы что, господин?! Ни в жисть! — замотал головой рыжий и, тут же ойкнув, схватился за потревоженные раны на лице. — Не ударю!

— Фуф… — устало выдохнул я и начал объяснять то, что мне самому казалось прописной истиной. — Лени, ты же помнишь, как меня корежило в судорогах у церкви? А если ты прав? Может, я и в самом деле перевертыш — хотя слышу это слово второй раз в жизни.

Первый раз от Рикара, теперь — от тебя.

— Бабки ими пугают. Тварь, мол, есть такая подлая. Убьет путника одинокого, сожрет до последней косточки и его облик примет. Да не только с виду человеком казаться будет, но и память его к нему перейдет и, что убиенный помнил, то и тварь узнает, — тихо произнес Лени. — Потому старухи и наказывают: если, мол, человек в лесу пропадет, а потом дней через десять объявится, то его в дом допускать нельзя.

Сначала в церковь отвести надо, пусть помолится, дым Раймены вдохнет, со священником побеседует. Ежели ничего не случится, потом уж и до дому пускать можно, чист он. А ежели перевертышем окажется, то на святое место ступить ему Создатель не дозволит, вмиг его погань на свет явит и нам укажет.

— Вот оно как, — удивленно качнул я головой и продолжил его мысль: — Сам видишь, все сходится. Церковь меня не приняла, едва жив остался. Так, может, я и есть перевертыш.

Потому и прошу меня ударить мечом. Если я настоящий, то и вреда ты мне не причинишь — клятва крови остановит. А если удар пройдет, то уж бей дальше, не останавливайся. Значит, перевертыш перед тобой, в поселение пробраться да зло там учинить только и мечтающий.

Крайне неохотно вытащив из поясной петли топор, Лени пробормотал:

— Господин, но если сами велите себя бить — значит, вы и есть настоящий. Не перевертыш.

— А если я сам об этом не знаю? — сузил я глаза.

 — Что я перевертыш? Бей!

— Да, господин, — уныло кивнул рыжий и, подняв топор для удара, шагнул ко мне.

Не успел он сделать второго шага, как я вспомнил об упущенных деталях своего плана, и, зло чертыхнувшись, завопил:

— Стой, Лени, не подходи!

В глазу рыжего плеснулась тревога, но он покорно остановился.

— Из лука стреляй, — облегченно выдохнув, велел я и кивнул на щупальца. — А то ты меня ударишь, а щупальца обидятся.