Ледяное сердце Элленхейма

Там, у океана, всегда дули ветра, а поскольку основной стихией Катарины была магия воздуха, именно в тех местах она чувствовала себя лучше всего."

"Иногда она приезжала в Элленхейм, но вовсе не для того, чтобы вмешаться в дела моего отца или дать ему какой-то совет – она навещала могилу сына и подолгу бродила по лестницам и коридорам заледеневшего замка. Нерландские маги так и не смогли освободить его ото льда.

Теперь Элленхейм делился на две части – старую, с ледяной глыбой, некогда бывшей королевским замком, и новую, где кипела жизнь.

И поскольку новый король не мог обойтись без столичной резиденции (хотя отцу всегда куда милей был наш родной замок, но он находился слишком далеко от Элленхейма), в новой части был построен новый дворец.

Единственным требованием королевы к моему отцу было обещание не восстанавливать дружеских отношений с Терцией, какие бы заманчивые предложения ни делал король-сосед. Катарина так и не простила свою невестку, и ненависть к ней перенесла и на ее родину в целом.

Граница с Терцией оставалась закрытой на протяжении двадцати лет и должна была открыться только сейчас, когда к ней приблизится наш кортеж.

Отец правил Нерландией десять лет – до того самого дня, пока не погиб от лап медведя на охоте. За это время он многому меня научил, и когда корона перешла ко мне, я уже прекрасно знал, что должен был делать король. У меня у самого тогда уже были дети.

С тех пор прошло уже много лет – сыновья выросли, а в моих темных полосах появились седые волосы.

Королева Катарина была еще жива, но будучи совсем слаба, уже не приезжала в Элленхейм. Раз-другой в год я считал своим долгом навещать ее в ее продуваемой всеми ветрами резиденции, и она, хоть всегда принимала меня радушно, никогда не была склонна к долгим разговорам – должно быть, ей было слишком больно ворошить прошлое, о котором я ей невольно напоминал.

И тем более странным было получить от нее письмо три месяца назад, в котором она просила меня прибыть к ней в Синнурхейм незамедлительно.

Она не могла мне приказывать, но я слишком хорошо помнил, сколь многим Хансены были обязаны ей, и потому сразу же отправился в путь.

Она встретила меня в большом волнении. Ее глаза блестели, а плечи уже не были печально опущены, и вся она словно помолодела на добрых пару десятков лет.

– О, Эйнар, ты не поверишь тому, что я тебе расскажу! – воскликнула она и усадила меня на диван рядом с собой.