Или кто-то подставил ему ножку?! Олег Ефремович пошатнулся и неуклюже ввалился в кладовку, которая почему-то оказалась открыта. Тотчас дверь кладовки с грохотом захлопнулась у него за спиной.
Сначала старик перепугался еще сильнее, но затем вдруг понял, что это даже к лучшему. Он когда-то приладил задвижку на внутренней стороне двери – небольшой металлический засов, так, на всякий случай. И сейчас, быстро нащупав задвижку, Свирский со щелчком ее задвинул, а затем глухо рассмеялся:
– Ну что, выкусил, гад?! Теперь не достанешь! И вообще пошел прочь, пока я полицию не вызвал! У меня телефон с собой, я уже им звоню!
Выпалив это, Олег Ефремович напряженно прислушался.
В темном доме по-прежнему не раздавалось ни звука. Тишина длилась и длилась, и он уже начал сомневаться в происходящем.
А что, если в доме все-таки никого нет? Что, если у него просто разыгралось воображение? Это вполне могло случиться из-за мрачных воспоминаний, которые терзали его весь вечер. В его доме просто выбило пробки, а он… Едва не убился в темноте, напридумывал себе невесть что, а теперь и вовсе заперся в пустой кладовке, сам не зная от кого.
Расскажи он кому об этом, так деревенские старики его на смех поднимут, не говоря уже о нынешнем молодом участковом, который Свирского сильно недолюбливал.
Олег Ефремович решил подождать еще несколько минут, а затем аккуратно выглянуть наружу. И в этот момент где-то совсем рядом раздался тихий протяжный звук, будто кто-то снаружи вел острыми когтями по деревянной двери кладовой.
Свирский испуганно замер. Внезапно температура в кладовке начала понижаться, и вскоре стало очень холодно. Настолько холодно, что, будь свет в кладовой включен, старик увидел бы облачка пара, вырывающиеся из его рта. Олег Ефремович с опаской приложил руку к двери и тут же, вскрикнув, отдернул ее. Доски были покрыты ледяным колючим инеем.
– Время, – тихо прошелестел чей-то ледяной голос по ту сторону двери. – Пришло время платить по счетам…
В этом голосе звучало такое жуткое злорадство, что бывшему участковому стало не по себе.
Его сердце колотилось в груди так быстро и прерывисто, что Олег Ефремович испугался, как бы не стало плохо.
Свирский всегда подозревал, что рано или поздно ему придется ответить за все преступления, совершенные им в бурной молодости. Но он не думал, что это произойдет именно так. Вокруг него стало еще холоднее, стены кладовки начали покрываться колючей изморозью, а в щели между досками потянуло запахом.
