— Манят душу тропинки новые, пути неисповедимые."
"Хоть Лера и была к этому готова, она все равно вздрогнула. Эту особенность Птаха знали все. Вроде болтает сумасшедший старик всякий вздор, так ведь на то и сумасшедший. Поначалу смеялись, а как раз от раза сбываться стало, так и сторониться начали. Крепко думали, прежде чем за советом приходить. Только по серьезным поводам обращались. Поверять старику свои секреты было не страшно, так как после каждого своего «сеанса» у него жутко ломило голову, словно с похмелья, и напрочь отшибало память.
Где такое с ним приключилось, одному Богу известно. То ли на поверхности, то ли еще где.
— Уйти я хочу, — тихо сказала Лера.
— Время положенное, горлица должна гнездо вить, — назидательно пробормотал неподвижный старик.
— Не будет свадьбы, — девушка отвернулась от Птаха и посмотрела на стоячее пламя карбидки. — Не пойду за него.
— А за море пойдешь? — лежащий старик по-прежнему не открывал глаз.
— Что, если родители живы? — не поворачиваясь, Лера, наконец, задала просящийся с языка вопрос.
— Вдруг я могу их найти?
— И что с ними делать будешь? Хороводы водить? Нет там ничего. Здесь твои родители, — сухой палец ткнул девушку в грудь. — А поедешь — черным людям на корм пойдешь. Ионы во чреве китовом. Нельзя плыть.
— Я решила, — упрямо сказала Лера и повела плечами — перед глазами снова встало прыщавое лицо суженого Вити.
— Если так, зачем пришла? — ей показалось, что старик чуть улыбнулся под вечно всклокоченной бородой.
— Не знаю, — Лера потупилась, спрятав ладони между коленями.
— Ледяной плен не пустит, холодом душу скует, — тихо пробормотал Птах, повернулся и, взяв ее руку, что-то бережно вложил в нее, прикрыв подарок девичьими пальцами. — Молись.
— Я не умею, — растерялась девушка, смотря на свой сжатый кулак.
— И люди на ледяной земле не умеют, — странно ответил старик и протянул ей руки. — Дай мне длани свои.
— Зачем? — растерялась Лера, увидев, что ладони Птаха сильно обожжены.
— Дай мне длани свои, — терпеливо повторил тот. — И закрой глаза.
Поборов внутренний страх, девушка робко вложила свои руки в ладони старика. Они были холодными-прехолодными…
— Господи! — почувствовав ее прикосновение, негромко заговорил Птах. — Благодарю тебя за каждый день, что дан мне великою волей Твоею. Благодарю за еду и кров, насыщающие и согревающие меня. И верю, что все делается по высшему Твоему святому помышлению. Аминь!
Старец замолчал, и девушка решилась открыть глаза. Птах смотрел на нее и грустно улыбался.
