Ледяной укус

Исайя упал на пол. Перед моим внутренним взором стояло зрелище, как он ломает Мейсону шею, и я рубила, рубила – со всей силой, на какую была способна. Точно эти яростные удары могли изгладить из памяти ужасное воспоминание.

– Роза! Роза!

Сквозь пропитанный ненавистью туман я почти не обратила внимания на призыв Мии.

– Роза, он мертв!

Медленно, дрожа, я остановила руку и перевела взгляд на его тело – и на голову, лежащую отдельно. Мия была права. Он мертв. Совсем, совсем мертв.

Я оглянулась по сторонам. Кровь везде, но ужас гнусного зрелища сознание на самом деле не замечало.

Мой мир сузился до выполнения двух простых задач. Убить стригоев. Защитить Мейсона. Все остальное находилось за пределами восприятия.

– Роза… – Мия дрожала, в ее голосе звучал страх, и боялась она меня, не стригоев. – Роза, нужно уходить. Пошли.

Я перевела взгляд на останки Исайи, несколько мгновений смотрела на него, а потом, все еще с мечом в руке, медленно сползла к телу Мейсона.

– Нет, – прохрипела я. – Не могу оставить его.

Вдруг придут другие стригои…

Глаза горели, точно я отчаянно хотела расплакаться. А может, и не поэтому, не знаю. Жажда крови все еще бурлила во мне, жестокость и ярость – единственные эмоции, на которые я была способна.

– Роза, мы потом вернемся за ним. Другие стригои и впрямь могут прийти. Значит, нужно уходить.

– Нет, – повторила я, не глядя на нее. – Я не брошу его одного.

Свободной рукой я погладила Мейсона по волосам.

– Роза…

Я вскинула голову.

– Уходи! – закричала я. – Уходи и оставь нас в покое.

Она сделала несколько шагов вперед, и я вскинула меч. Она замерла.

– Уходи, – повторила я. – Найди остальных.

Мия медленно попятилась к двери, бросила на меня последний, отчаянный взгляд и выбежала наружу.

Наступила тишина. Я перестала изо всех сил стискивать рукоять меча, но не выпустила его из руки. Навалилась на тело Мейсона, положила голову ему на грудь, безразличная ко всему: к миру вокруг, к самому бегу времени. Может, прошли секунды, может, часы. Я не осознавала этого.

Не осознавала ничего, кроме того, что не могу бросить Мейсона. Я пребывала в измененном состоянии – только оно позволяло мне хотя бы отчасти отгородиться от ощущения ужаса и горя. Мне не верилось, что Мейсон мертв. Мне не верилось также, что я сама породила смерть. Пока я отказывалась признавать и то и другое, мне удавалось обмануть себя, что ничего не произошло.

В конце концов послышались шаги и голоса. Я подняла голову. В дверь потоком вливались люди, много людей.