Ледяной укус

– По-русски получается иначе.

– Странный ваш русский.

По-русски уменьшительное имя Василисы было Вася, что для меня не имело никакого смысла.

– И английский не лучше.

Я лукаво посмотрела на него.

– Если ты научишь меня ругаться по-русски, я, может, по-новому оценю твой язык.

– Ты и так ругаешься слишком много.

– Просто я так самовыражаюсь.

– Ох, Роза… – Он вздохнул. – Уж как ты выражаешь себя, так, по-моему, никто не умеет.

Я улыбнулась, и некоторое время мы шли молча. Сердце пропустило удар, я так счастлива была просто находиться рядом с ним.

Когда мы вместе – в этом есть что-то очень теплое и… правильное.

Пока я не столько шла, сколько парила над тропой, в голове зашевелилась еще одна мысль.

– Знаешь, в шрамах Таши есть странность.

– Какая? – спросил он.

– Эти шрамы… Они ее портят, – медленно начала я, чувствуя, как трудно выразить свою мысль словами. – В смысле, очевидно – раньше она была по-настоящему красива. Но даже с этими шрамами… ну не знаю. Она красива в каком-то другом смысле.

Типа… Типа как будто они часть ее. Они делают ее совершенной.

Дмитрий не отвечал, но искоса взглянул на меня. Я тоже, и, когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах мимолетный отблеск прежнего влечения. Он тут же исчез, но я его видела. На смену ему пришли гордость и одобрение, что было почти так же хорошо.

Когда он заговорил, это прозвучало как эхо сказанного прежде.

– Ты быстро учишься.

Шесть

Когда на следующее утро я отправилась на наше занятие перед уроками, то была, как никогда, довольна жизнью.

Тайные вчерашние посиделки прошли просто супер, и я чувствовала гордость за то, что пошла против системы и подтолкнула Дмитрия поехать с Ташей. И самое лучшее, вчера я впервые взяла в руки серебряный кол и доказала, что умею обращаться с ним. Очень довольная собой, я не могла дождаться начала следующего занятия.

Быстренько одевшись так, как всегда для этих занятий, я буквально полетела к гимнастическому залу. Однако, сунув голову в ту комнату, где мы упражнялись вчера, обнаружила, что она темна и пуста.

Щелкнув выключателем, я внимательно огляделась – на тот случай, если Дмитрий придумал для этого занятия что-нибудь странное, завуалированное. Ничего. Пусто.

– Дерьмо, – пробормотала я.

– Его здесь нет.

Я взвизгнула и подскочила на десять футов. Резко развернулась и наткнулась на взгляд карих прищуренных глаз матери.

– Что ты здесь делаешь?

Едва слова сорвались с моих губ, ум зарегистрировал, как она одета.