И я, забравшаяся на второй диван, скрестившая ноги по-турецки и молча разглядывающая чай в большой, пузатой кружке. Пальцы ощутимо и весьма болезненно покалывало от нагревшейся керамики, но отставлять кружку я не стала, продолжая греть об неё руки и…
Трусливо молчать, не решаясь поднять взгляд и посмотреть своим гостям в глаза. На это мне банально не хватало силы воли. Как не хватило до этого закрыть перед ними дверь, отрезая все попытки поговорить. Наверное, так было бы проще. И куда как несправедливее по отношению к людям, которые искренне беспокоились обо мне.
Которые считали, что несут ответственность за меня и которым я всё же была небезразлична.
Тихо вздохнув, я прикрыла глаза, собираясь с духом, и всё же нарушила повисшее молчание, явно тяготившее всех нас:
- Мне уволиться?
- Это с хера ли? – удивлённо захлопал глазами, явно не ожидавший такого вопроса Харлей. И, прокашлявшись, недовольно протянул. – Эльза, не смеши мои тапочки! С какого грёбанного икебастуса ты должна уволиться-то?!
- Ну… - я снова неопределённо дёрнула плечом.
– По моей вине пострадал работник клуба…
- И чо? – рыжий байкер нахмурился ещё сильнее, скрестив руки на широкой груди. Алёхин и Олег смерили меня точно такими же мрачными взглядами. – Не, ну у вас ба… - тут Илья Алексеевич осёкся, наткнувшись на предупреждающий взгляд патологоанатома, устроившегося отдельно ото всех и усиленно притворявшегося, что слушает музыку. – У женщин, в смысле. Так вот. Ну у вас у женщин и логика, млять! На тебя напали, избили, но ты ж ещё и виноватой себя считаешь! Не, ну как так-то?!
- Если бы я закричала… Или позвала на помощь… - голос непроизвольно дрогнул и вскинувшийся, было, Харлей тут же сник, упрямо поджав губы, но не говоря ничего в ответ.
А я пыталась справиться с совершенно иррациональным желанием сжаться в комок и спрятаться. Нет, умом-то я понимаю, что гнев байкера направлен не на меня, что он волнуется и просто отказывается понимать, почему это я собираюсь увольняться.
Что Харлей вовсе не на меня злиться, а пытается донести простую и понятную для него истину.
Умом-то я это понимаю, да. Вот только отголоски случившегося нет-нет, но всё же напоминают о себе. И совершенно машинально, непроизвольно я вжала голову в плечи, опустив взгляд и стиснув крепко почти остывшую кружку в руках.
Что бы едва не выронить её, когда мимо просвистела книжка в мягком переплёте, врезавшаяся в стену аккурат над головами парней.
