Легенда о розе. Цена предательства

- Это очень мило с твоей стороны, Митрич, но не надо мне врать, - произношу ласково.

Он цокает языком и выразительно закатывает глаза, чем только подтверждает мои подозрения. Алекс никогда не интересовался и не собирался интересоваться тем, как я живу.

После ресторана мы отправляемся за город, туда, где, по словам крестного, живет Алекс. Несмотря на жуткое волнение, я с жадностью смотрю на все, что проплывает мимо нашего автомобиля.

Это место, где он родился и вырос. Эти поля и деревья видели его ребенком, подростком и сейчас ежедневно он дышит этим воздухом.

Примерно через полчаса после того, как мы выехали за пределы города, наша машина сворачивает с трассы по указателю с надписью «Никольск».

Мое сердце уходит в пятки, ладони становятся влажными. Трясясь от страха, я застываю в одной позе.

Назвав водителю точный адрес, Митрич начинает суетиться, прячет в карман телефон, приводит в порядок свою залысину, застегивает пиджак.

Водитель, двигаясь по навигатору, делает несколько поворотов, проезжает пустынную тихую улицу и останавливается у аккуратного белого штакетника.

- Приехали? – лепечу еле слышно.

- Приехали, - подтверждает водитель, выходит из машины и открывает для меня дверь.

Я смотрю на его протянутую руку и оборачиваюсь к крестному.

- А если его дома нет?

- Об этом думать уже поздно, Ирма. Идем."

"Я выхожу и, зябко кутаясь в легкое пальто, иду за Митричем.

Здесь очень красиво. Дом Алекса стоит в березовой роще, сейчас на деревьях только – только набухают почки, но уже можно представить, как летом небольшой коттедж утопает в зелени.

Оглядываясь по сторонам, буквально немею от восторга. Я словно в русскую сказку попала или на полотно Шишкина. Там, где заканчивается березовая роща, бежит полноводная речка, а за ней сразу начинается пологий склон с сосновым бором.

- А воздух-то какой! – восклицает Митрич, бодро шагая к калитке.

Переставляя налитые свинцом ноги, я стараюсь не отставать и тут же замечаю припаркованный неподалеку черный пикап.

Чувствую всем нутром, что это машина Алекса. Значит, дома.

Пройдя еще пару шагов, я врастаю ногами в землю, потому что развернувшаяся перед глазами картина вгоняет нож в сердце по самую рукоятку.

Митрич тоже встает, как вкопанный. Глядя с состраданием, обнимает мои плечи.

Алекс с инструментом в руках колдует над качелями.