Легенда о слезах двух Лун

Перед смертниками витал чёрный дым, через который иногда можно было разглядеть прекрасную Прагу, освещённую солнцем. Город мстил своим прекрасным мирным пейзажем за то, что когда-то давно была убита надежда на её прекрасное будущее.

–Мои слова останутся в тебе, – не успокаивался высший, шагая за спинами солдат, – Судьбой ты можешь их, задумавшись, назвать. Я буду ярким заревом светить. Открой мне темноту. Я буду там.

Прекрасная панорама города уступила место полной темноте. Каждый видел в ней что-то своё.

Потерянную и уже одинокую семью, несбывшиеся планы на жизнь, неосуществлённые амбиции, утерянное будущее. Любящие глаза, голоса, которые они больше никогда не услышат, сожаления. Они видели свою жизнь со всеми яркими красками, которые сами же выводили своими силами. Настроение не то? Не с той ноги встал? Какая всё была глупость! Жизнь взмахивала своим белым платком, всё дальше отдаляясь от глухих и слепых.

– И яростно пылают свечи за окном. Держись их света и не пропадёшь. Я буду ждать тебя у озера с вином.

Крепись, и ты меня найдёшь.

Последние строки прозвучали, как набат. Ему подпевали мужчины и женщины на крыше. Их крики заполняли каждую улицу опустевшего города Кровавого Императора. Высший насытился энергией воинов коалиции, превратив их в сгустки остаточной энергии. Фантомы кружились вокруг своего хозяина в танце на трупах.

Альвиан не смотрел на безжизненные тела. Голоса подсознания требовали продолжения торжества. Им не хватило того, что произошло на этой площади близ собора Святого Николая.

Они не успокоятся даже, когда весь мир вымрет и превратится в призрак, как некогда это сделал Ипорт. Осознание того, что он натворил, приходило постепенно. Дым, разбитые плиты с аксессуарами в виде красных лент и телами лётчиков, шипящие фантомы рядом с ним.

Он схватил свои белые волосы и потянул со всех сил в разные стороны. Боль в грудной клетке вынуждала его закричать. Высший упал на колени рядом с солдатами и продолжал рычать на собственные голоса.

Руки забили по крыше дома с такой силой, что от нескольких сильных ударов пошла большая трещина. Энергия, которую он впитал в себя приносила невыносимую боль. Если бы это был только один человек, то сила его посмертных эмоций не была такой мощной. Но чувствуя внутри разъедающее нечто, Императору ничего не оставалось, кроме как биться руками и ногами о всё возможное.

Продолжалось это недолго, но так ярко, что секунды тянулись, как часы.